"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Далин Максим Андреевич - Страница 258

Откровенно говоря, я думала, что никто не уснет. Тут были слишком короткие сутки, к которымнаши организмы никак не могли приноровиться. Но я вдруг поняла, что Котик дремлет у меня на коленях, и Рыжий спит у Козерога на плече, а Дождь — как-то полулежа, свесив с койки ноги. И даже Козерог, рассказывая очередную историю, уже раза три зевнул. И это меня слегка встревожило, но потом я подумала, что жара их утомила, тем более что я сама тоже устала.

И так вышло, что минут за сорок уже все спали, и я почувствовала, что проваливаюсь куда-то — а потом начался сон, такой жутко явственный, будто это все вовсе не во сне и виделось.

Мне приснилось, будто я встаю потихоньку, чтоб никого не разбудить, и выхожу из звездолета. А передо мной — черная темнота, безветренная тишь, слепое небо без лун и звезд и песок, освещенный прожектором. И свет ограничен ровным желтым кругом, а за светом — будто пустое ничто.

И вдруг все озарил какой-то ниоткудашний зеленый полусвет. И песок, который теперь казался зеленоватым, вдруг зашевелился и потек вверх, он тек и стекленел — и вокруг меня сам собой образовался круглый зал с колоннами, и все это было из остекленевшего песка, полупрозрачного, будто какой-то зеленоватый самоцвет. И по кругу стояли стеклянные статуи, а в центре зала была круглая стеклянная чаша, и в ней горело зеленое пламя — длинными медленными языками. И из этой чаши раздался голос, совершенно никакой, не мужской и не женский:

— Ты, кусочек органики, живое ничтожество — приветствуй бога безвременья!

И из этих зеленых языков огня собралось огненное лицо — как лицо Чамли, только огромное и светящееся — передернулось и пропало. А у меня подогнулись ноги — я поняла, что нужно встать на колени, но как-то извернулась и села на пол. И говорю:

— Я тебя приветствую, но у меня другое божество. Мать живого.

Тут голос расхохотался, очень громким смехом, но неживым каким-то, холодным и невеселым. И говорит:

— Ты, белковая молекула, в моем мире и в моей власти. Как и вся эта органика внутри этих контейнеров из сложных сплавов. Ты это осознаешь?

Я говорю:

— Да, это так. Но мы, белковые существа, приспособлены жить в другом мире, нам тут плохо. Я не знаю, зачем мы тебе нужны, но я понимаю, что это по твоей воле мы тут находимся. Пожалуйста, отпусти нас! Если от меня что-то зависит — то я тебе подчиняюсь. Я сделаю все, что могу — только отпусти нас домой, очень тебя прошу.

И тут языки пламени застыли на миг — и собрались в лицо той красавицы-пилота, которая не взяла меня на борт, когда я просила помощи. И голос говорит:

— Вы, живые организмы, пожираете друг друга, надеясь выжить. Но вместо этого вы забавно самоуничтожаетесь.

— Нам, — говорю, — это не забавно.

А голос говорит:

— Ты хочешь выжить?

— Конечно, — говорю. — Этого хочет любое живое существо. А как?

Тогда голос говорит:

— Я тебя отпущу. Но сделай то, что делаете вы все ради выживания — уничтожь остальных. Считай, что это твоя жертва мне, богу этого мира.

Я говорю:

— Это будет совершенно неравноценно. Одна моя жизнь — за восемь других? А почему так? За что? Нет, так быть не должно. Нет.

Он говорит изо рта огненной мортисянки:

— Разве для тебя твое собственное существование не ценнее, чем существования других белковых субстанций? Ведь так у всех тебе подобных.

Я только головой помотала.

Голос говорит:

— Хорошо. Допустим. Но я требую жертвы. Ты не даешь им самоуничтожаться, и из-за тебя они не дают мне забрать то, что мне причитается. Я знаю, что они не могут быть тебе нужны одинаково. Выбери одного и уничтожь. Это будет просто. Тогда остальные покинут мой мир.

И тут я вдруг поняла, что это за статуи по периметру зала.

Просто стеклянные подобия моих товарищей, очень точные. Восемь статуй. Я уверена — ни один человеческий скульптор не достиг бы такого совершенства: выражение чудесно схвачено, все в мельчайших деталях точно. И все — из полупрозрачного зеленоватого стекла, и у всех — даже ресницы и волоски на бровях различимы. Будто это даже не статуи, а они сами превратились в это стекло. А у меня в руках, непонятно откуда взявшись — пистолет.

И тогда я поняла, что могу просто выстрелить в одну из этих статуй, и не будет никакой крови, стонов и падающего тела. Она просто разлетится стеклянными брызгами — и все. Просто-просто.

И у меня все внутри превратилось в лед. Я еле смогла вдохнуть, чтобы сказать:

— Почему — я?

А голос отвечает:

— Потому что только ты — самка. Я знаю, как вы устроены. Тебе хватило бы одного самца, чтобы иметь потомство. Зачем тебе остальные? В белковых мирах тебе подобные особи принципиально ценнее. Для продолжения существования вида хватило бы одного самца на сотню и даже на тысячу самок. А я даже не прошу, чтобы ты уничтожила семерых ненужных. Только одного, самого лишнего. Для тебя — пустяк.

Я ничего не смогла сказать. Только мотала головой.

А голос говорит:

— Все самки выбирают очень легко. Мне случалось это видеть очень много раз. А ведь ты используешь только одного, я знаю это точно. Другие тебе ни к чему, они даже не понимают, что ты — биологически другая особь. Они не станут тебя оплодотворять, даже если ты попросишь. Так что ж?

Я говорю:

— Я не могу. Они мне верят. Они — мои товарищи. Мне каждый из них верит, понимаешь?

Голос говорит:

— Я могу очень легко уничтожить вас всех.

Тогда у меня в голове что-то забрезжило. И я говорю:

— Ты точно отпустишь остальных? Вот если я выберу одного из нас, ты клянешься, что не станешь развлекаться с другими?

Голос говорит:

— Ложь — свойство белковых созданий. Не мое. Это будет достаточно забавно. Этого хватит за ваши ничтожные существования.

Я кивнула и очень быстро, чтобы не начать колебаться, поднесла пистолет к виску и выстрелила.

И от выстрела проснулась. Сердце колотилось об ребра, так что дышать было больно. Прошло, я думаю, минуты три, прежде чем я отдышалась и сообразила — я сижу на нашем с Котиком надувном матрасе, Котик меня обнимает, а все остальные — вокруг и смотрят.

И Рыжий говорит:

— Луис, ты что, правда девушка?

А Козерог:

— Вот же были у меня какие-то странные импульсы…

А Череп давится смешком и говорит:

— Вот блин! А! — и хватает меня за руку.

А Фэнси:

— Я не пойму, мужики, это что, всем сразу, что ли, снилось, или это ваще был не сон?

Тогда я говорю:

— Почему не сон? Если я не…

А Котик цепляется за меня, как пятилетний малыш, и говорит дрожащим голосом:

— Дура ненормальная. Идиотка. Я тебя сам застрелю потом. Сумасшедшая.

А Дождь говорит:

— Только попробуй! — но Котик не слышит.

А за иллюминатором — утренняя зоря, розовая и золотистая. И все в нашей каюте розовое — стены, вещи, их лица…

И тут нас как будто позвали.

Все это ощутили и поняли совершенно точно — и разом обернулись к двери. Но я поняла, что идти никто особенно не хочет, и заметила, что все схватились за оружие — и испугалась, что они сейчас наделают глупостей. И говорю:

— Пока не надо злиться, ладно? Ведь если это не сон, то все могло быть и по-другому. И если теперь с нами хотят общаться не во сне, то надо сначала послушать, что скажут. А потом посмотрим.

И ребята с неохотой рассовали оружие по местам. А потом мы вышли из звездолета.

И увидели Золотого Короля.

Он спускался по хрустальной лестнице из этого розового рассвета. И был похож на статую из расплавленного золота, только он выглядел куда живее, чем любая статуя. Он был, как статуя бандита с Мейны, не кого-то из наших знакомых, а — вообще одного из нас: такой у него был рабочий комбинезон, и бронежилет, и магнитные башмаки, и волосы, выстриженные клоками. И все из текучего золота. И лицо — как живое золото. И с ним был Подарок — как золотой паж.

И мы все стояли и смотрели, как завороженные.