"Фантастика 2023-198". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Далин Максим Андреевич - Страница 253

А Череп хохотнул и говорит:

— Вспомнил! Гад еще в бою накрылся. И Бриллиант, надо думать, с ним заодно — потому что егоуже давно не слышно.

Я посмотрела на машину Гада, всю черную от копоти. И на крылья Бриллианта, в песке по самую корму. И подумала — неужели внутри звездолетов их трупы? И мы даже не посмотрим?

И говорю:

— Чамли, надо проверить, как хочешь.

Чамли смерил меня взглядом и говорит:

— Что надо проверить, дак это можно ли воскресить электронику хоть у кого-то. Потому что лично ятут гнить не собираюсь. Может, придется из всех колымаг собирать пару годных в дело. А те две жестянки явно мертвые, невооруженным взглядом видно.

Я говорю:

— Козерог, это твой резак?

Козерог поднял резак и говорит:

— Пойдем, поглядим. Ты, похоже, прав.

Чамли говорит:

— Пойдете целые машины проверять.

А его пилот, еще бледный, но уже не такой зеленый, говорит:

— Брось, Чамли, тебе что, задницу напекло? Воздух есть, хавка есть, времени много — пусть они проверяют.

Чамли скрипнул зубами и пнул его в бок ногой. И говорит:

— А ты, Дождь, сиди и молчи, если, типа, самый немощный. Знал бы я, что ты так расклеиваешься, хрен бы я тебя взял, урод.

Я не успела уследить, когда Дождь вытащил пистолет. Я только услышала, как хлопнул выстрел. И Чамли схватился руками за грудь, и посмотрел на Дождя, и глаза у него были совсем детские — удивленные безмерно. А Дождь отвел со лба мокрые волосы рукой с пистолетом и говорит:

— Меня, Чамли, ни одна падла ногами не била. И не будет.

И Чамли упал в песок рядом с ним. А все стояли и смотрели.

Я его перевернула на спину и вытащила диагност из аптечки. А у него кровь текла сквозь пальцы, а потом потекла изо рта. И он сказал:

— Луис, я… — и замолчал. А через минуту диагност запищал.

Выстрел Дождя его так ранил, что надо было в клинику. Наверное, там сделали бы операцию, или заменили бы его сердце синтетикой. Но тут я ничего не могла поделать. И он сначала умер клинически, а потом умер совсем. И я стояла рядом с ним на коленях, в песке, как в горячей каше, и мне ужасно хотелось плакать над ним, хотя он был моим врагом.

А все охотники стояли вокруг и смотрели. Рыжий спустился, и ему Фэнси шепотом рассказал, в чем дело. А Козерог сказал, в конце концов:

— Ну че, Луис, тут уже ловить нечего. Его надо закопать и идти смотреть, как там Гад с Бриллиантом, да?

И я сказала — да.

Череп и Фэнси начали копать в песке могилу, около его звездолета. Дождь остался сидеть в тени и приходить в себя, а мы, все остальные, пошли смотреть.

Мы вырезали в броне у Гадовых крыльев маленькую дыру, чтобы ее легко было заварить, если что. И мы с Котиком пролезли в эту дыру, а резак отдали Козерогу, чтобы он пока открыл машину Бриллианта. И Козерог с Рыжим ушли.

В машине у Гада было прохладнее, чем снаружи, но пахло горелой изоляцией и было почти совсем темно. Мы разыскали фонарь и включили. И сразу стало видно и пробитые щиты, и сгоревшие ячейки. И пробираться вдоль отсека было неприятно, как внутри мертвого зверя.

Потом мы вошли в рубку. Там было светло из-за экранов обзора, и мы увидели Гада. Он ничком лежал на пульте управления, и весь пульт был залит кровью. Кресло висело под каким-то странным углом, а привязные ремни с одной стороны вырвало напрочь.

Когда мы переворачивали Гада, то почти не сомневались, что он необратимо мертвый. Но он матюгнулся сквозь зубы даже раньше, чем что-то высветилось на диагносте.

С Гадом вообще все было гораздо лучше, чем я думала. Его поранили осколки стекла, когда один дисплей разлетелся, и на ускорении он оказался в очень неудачной позе, поэтому его, конечно, помяло сильнее, чем могло бы. Но хватило стандартной аптечки, чтобы зашить раны у него на лице и вправить сломанные ребра. Поэтому мы просто накачали его стимуляторами и уложили поудобнее, чтобы он поспал, пока будет восстанавливаться.

Мы с Котиком уже выбирались наружу, когда услышали, как меня зовет Фэнси. Голос у него, почему-то, был панический, и мне это ужасно не понравилось, потому что ни трусом, ни истериком он не был совершенно точно.

И мы побежали, хотя это было очень непросто, потому что ноги вязли в песке. И еще издали увидали всю нашу компанию, которая собралась вместе и что-то рассматривала. Среди охотников был совершенно целый Бриллиант, который явно пришел туда своими ногами — а у них под ногами лежал мертвый Чамли, которого они так и не похоронили.

Я подошла и говорю:

— Что-то случилось, да?

А Фэнси говорит:

— Мы хотели выкопать поглубже, и наткнулись вот, — и показывает пальцем.

Песок осыпался, но яма у них, действительно, получилась глубокая. А на дне ямы я увидела мумию.

Мне никогда раньше не случалось видеть мумии не в кино, но я догадалась. Это был очень старый труп, который высох в горячем сухом песке до совершенно деревянного состояния. Это был труп антропоида, в черном мундире, черных узких штанах и магнитных ботинках. На рукавах мундира и на груди слева у него были нашивки в виде красного круга с черной загогулиной. Он при портупее, с пистолетом на поясе, с примкнутой аптечкой и с портативным передатчиком в нарукавном чехле. И все это мне что-то напомнило, но я никак не могла уловить, что именно. Но мне тоже стало очень серьезно не по себе.

Но я взяла себя в руки и говорю:

— Надо же. Тут уже кого-то когда-то хоронили. И он был вполне таким цивилизованным человеком.

А Козерог говорит:

— Луис, ты не дорубаешь. Это хитшанский патрульный, а не туземец. И я не удивлюсь, если он, гадюка, с того самого корыта, которое сюда навернулось вместе с нами.

Я говорю:

— А так вообще может быть?

А Котик говорит:

— Ребята, посмотрите вон туда.

Все очень резко обернулись, и мы увидели над хитшанским звездолетом, метрах в ста, я думаю, в небе — второй такой же звездолет, только перевернутый, как отражение в зеркале. И это отражение чуть-чуть дрожало в воздухе.

Я говорю:

— Это, наверно, мираж. Тут же пустыня, а в пустынях бывают миражи.

Рыжий говорит:

— Да, похоже.

А Фэнси:

— Тогда этот мусор — тоже мираж, — и показывает на мумию носком башмака.

Череп нервно хохотнул. Бриллиант говорит:

— А давайте ту колымагу откроем и поглядим, там жмурик или не там.

И Рыжий говорит:

— Вы как хотите, но лично я туда не полезу ни за что. Мне пофиг все живое, но если этот мертвяк там окажется, разинет хлебало и скажет чего-нибудь, то у нас будет третий жмур.

Череп опять расхохотался, а Бриллиант говорит:

— Как же он скажет, мертвый?

А Рыжий:

— А вот так же, как вылез из своей жестянки и в песок закопался.

Тогда я говорю:

— Мы все сюда свалились ночью, верно? — все покивали. — Ночью, — говорю, — никто не выходил, да? — все снова покивали и слушали внимательно. — Ну вот, — говорю. — Никто из наших не выходил, отлеживались, а этот бедолага вышел. И умер. А потом началась, например, песчаная буря. И его засыпало песком. А мы на него случайно наткнулись. А мертвые, конечно, не могут ходить. Это правда, Рыжий.

Я видела, что охотники хотят поаплодировать. Объяснение им понравилось, потому что в нем была, конечно, трагедия, но не было ничего из ряда вон выходящего. Им понравилось, даже если это была и неправда.

Я говорю:

— Давайте доделаем могилу и их все-таки похороним. А потом подумаем, что делать дальше.

Так они и сделали. А я сказала Чамли на ухо, что мне очень грустно и что я надеюсь на его легкую дорогу в чертоги Праматери, хотя я и не заложилась бы, что Чамли был верующий. И когда Фэнси с Черепом засыпали их с патрульным песком, я помолилась за них обоих. И на всякий случай нарисовала маркером на броне звездолета Чамли старинный знак, отгоняющий выходцев с того света и успокаивающий грешные души, которым нет покоя.

Мои товарищи все это видели, но никто ничего не сказал.