Воспитан рыцарем - О'Санчес (Александр Чесноков) - Страница 59

О, как хотелось Лину затянуть песню о солдате, идущем с войны, голосом хриплым и небрежным, так, чтобы трактирные обитатели издалека услышали: воин приближается, слегка усталый, голодный и веселый, весь в пыли, могучий, обвешанный оружием с головы до ног… Нельзя, он же не воин еще. Да, не воин: учебные бои со Снегом — не в счет, стычка с двумя разбойниками на зимней охоте — также не в счет, потому что одного мгновенно задрал Гвоздик, а с другим тоже оказалось запросто справиться, он и топор-то как следует в руках держать не умел… Снег решительно против, чтобы Лин поступал в наемники, и Лина это огорчает, ибо у него и в мыслях нет — ослушаться наставника… Но тогда — что?.. Молодость не вечна, он должен успеть свершить что-то своими силами… Вот эта ель, вот этот камень! Когда-то, будучи совсем маленьким мальчиком, он приходил сюда, к «границе своих владений», и мечтал… Лин шмыгнул носом, смущенный тем, что эти наивные глупые мечтания принадлежали ему самому, и хотя никто не слышит его мыслей и воспоминаний. Теперь-то он взрослый и опытный! Вот, если бы удалось встретить в пути, хотя бы здесь, у камня, раненого рыцаря, и помочь ему… лучше всего в бою… И он бы оказался не просто рыцарем, а… Его Величеством, тайно путешествующим по своим бескрайним владениям… И тогда Его Величество взял бы его к себе на службу и посвятил бы в рыцари! Пусть не сразу… Или хотя бы — пусть не Император — Главнокомандующий имперскими войсками… И он бы взял его к себе в оруженосцы, а через несколько битв — посвятил бы в рыцари… И тогда бы он стал странствующим рыцарем, и разыскал бы Уфину… где угодно.. в Шихане, в Океании, на краю света…

— Гвоздик… Спаси тебя боги, если ты попытаешься не то что прыгнуть — хотя бы поглядеть в сторону чужих уток и свиней… Я не шучу!

Маленькая голова на конце хвоста шустро закачалась из сторону в сторону и высунула крохотный язык: все в порядке, дорогой хозяин! Мы будем тихие-претихие, скромные-прескромные, смирные-пресмирные… Но веселые.

— Ну, смотри… — Лин приподнял повыше брови и почти сразу же нашел в памяти подходящую к случаю строку из любимого рыцарского романа: «Я тебе вверяю большее, нежели мою жизнь, а именно — рыцарскую честь!» Не подведи же меня, дракошко двуглавое, не опозорь перед обществом.

Общество в трактире «Побережье» оказалось невелико: четверо человек трактирной обслуги, две семьи постояльцев — две бездетные пары, заночевавшие в трактире по пути на восток, да молчаливый прохожий средних лет, по виду и повадкам либо мытарь, либо приказчик купеческого дома. Одинокий путник уже расплачивался с хозяином за съеденное и выспанное, он только ощупал внимательным взором новых гостей, особо задержался на охи-охи, но вступать в разговор не стал, так и пошел прочь со двора, ведя в поводу мула с небольшой поклажей.

— Чего изволите, юный господин? Обед, кров, кубок вина для утоления жажды, пищу для ваших… Н-не бросится?..

— Пообедаю, пожалуй. И отдохну немножко, так что приготовьте мне комнату. Может, и переночую. Он не тронет, я ему приказал. Если нашалит чего — я уплачу, но ручаюсь, что хлопот он вам не доставит, ни он, ни мы с Черникой.

— Как будет вам угодно, молодой господин! Позволено ли будет спросить — далеко ли путь держите?

Лин замялся: мало того, что нет у него опыта общения с посторонними людьми, так он еще и врать не умеет. Мотону обманывать неинтересно, очень уж проста и доверчива… и добра… он ведь не Гвоздик, чтобы этим пользоваться… А Снега обхитрить… Трудно, хотя и можно, да вот только стыд потом глаза ест не хуже дыма, вне зависимости от того — вскрылся обман, либо успешным удался…

— Нет, я тут.. неподалеку встречу назначал, а теперь пора в обратный путь, вот я и подумал отдохнуть, да помыться, да искупаться… Переночую, пожалуй. Я решил.

— И совершенно верно решили! Лучшей утки на вертеле вы не пробовали в своей жизни, уж я вас уверяю! Нюха, прими коня у господина! А винца? Беленькое, холодненькое…

— Вода есть? Молоко скисшее?

— И то, и другое. Прикажете подать?

— Да, сюда, прямо на улицу, под зонтик. И себе налейте стаканчик вашего самого лучшего, вина, если вы не против беседы, конечно?

— Безусловно! Я молнией, туда и обратно! Бегу… И… уточку прикажете?

— Прикажу. А пока рыбца. Маленького. И водички с ледника.

Как ни летал хозяин молнией, готовя для гостя холодное скисшее молоко и рыбца, однако Лин успел за это время расседлать Чернику, дать наставления трактирному служке и наперед, для устойчивой памяти, натрепать как следует чешуйчатое ухо.

— Смотри у меня… рассержусь.

Вроде бы проникся Гвоздик, но пасть все равно легкомысленно распахнута от уха до уха. Каждый клык — в мизинец. Непривычных, мирных людей это несколько пугает, но уж тут ничего не поделаешь: если Гвоздику и улыбаться запретить — что это будет за жизнь у бедного зайчика?

Лин сидел в тени зонтика и покорно пил теплое, отвратительное на вкус, свернувшееся молоко. Зиэль мигом бы надел кувшин со всем содержимым на голову трактирщику, но Лину эта грубость претила, он не мог себя заставить даже выговор сделать хозяину… У, морда плутовская!.. Но это не Мусиль. Лин одновременно испытывал облегчение от несостоявшейся встречи со своим бывшим хозяином и сожаление, что все в его прошлом пристанище поменялось… Никого из прежних: ни Мусиля, ни Уму…

Хозяин трактира, преувеличенно почтительно примостившийся на табуретке напротив Лина, поведал, что они с женой купили трактир четыре года назад, а прежний хозяин — «да, точно, кругленький такой, с лысиной…» — ушел в город, вместе со стариком, его родственником. И еще он сообщил, что никакой такой старухи служанки не было, и что глухонемого слугу задавило кипарисом позапрошлой осенью… «Во-он там, за дорогой…»

Вот оно что…

— Наверное… Видать, те, кто мне рассказывал — давно здесь гостили, при прежнем трактирщике еще. Как нафы, не беспокоят?

— Нафы??? В наших краях о них и не слыхивали никогда. Я вас уверяю! Но колодцы чистые, вода свежая. Значит, живут как-то.

Нет, по-другому представлял Лин свою побывку здесь, в трактире «Побережье»… Куда теперь подарки девать? Луню — новый нож на кухню, Мошке — мягкий кожаный кошелек с серебряной мелочью, Уму — шапку… А Мусилю — нарочно ничего! Обойдется! Вернее, обошелся бы без подарка… теперь уж так придется раздать, кому ни попадя, не с собой же обратно везти…