Группа «Альфа» - Марсинко Ричард - Страница 30

Я пересек небольшую стоянку, всю в выбоинах, между сальвадорским мясным рынком, чьи забитые досками витрины свидетельствовали о недавнем налете бандитов, и закрытым итальянским ресторанчиком, и повернул на аллею, чтобы срезать путь.

Не пройдя по ней и пятидесяти ярдов, я почувствовал что-то неприятно-тревожное. В этот момент я осторожно пробирался по грязи между двумя мусорными контейнерами, стараясь не испачкать начищенные ботинки. Но мое ощущение не имело никакого отношения ни к грязи, ни к мусору.

Какой-то первобытный инстинкт, прячущийся в моем подсознании в глубине инстинкта поиска ночных приключений, проснулся во мне и предупредил о надвигающейся опасности.

О, догадываюсь, вы собираетесь сказать, что я слишком часто подчеркиваю готовность встретить опасность лицом к лицу и выпячиваю свою мужественность. Но, уважаемые читатели, если бы вы повоевали с мое и столько же раз побывали бы на волосок от смерти, то, безусловно, поняли бы меня.

Я всегда начеку — постоянно учитываю окружающую обстановку и возможную опасность. Я реагирую мгновенно, не оставляя противнику никаких шансов на победу. Жестокий, грязный и часто очень болезненный опыт приучил меня наносить врагу молниеносный смертельный удар, заставать противника врасплох.

Поэтому, почувствовав опасность, я не остановился, а продолжал пробираться по аллее между контейнерами и припаркованным мусоровозом.

Неожиданно впереди меня, ярдах в десяти, возникли две фигуры — соль и перец.[24]

Бандит номер один поднял руку как регулировщик движения.

— Ой, приятель, постой.

Он был одет в мешковатую куртку и мятые джинсы, явно на несколько размеров больше. Бейсболка повернута задом наперед — мода что ли такая? На шее болтались две массивные золотые цепочки, в наши дни предпочитаемые наркоманами, футболистами и сутенерами. Обут он был в стопятидесятидолларовые баскетбольные кроссовки, которые я называю бандитскими мокасинами. Мои друзья полицейские из антитеррористического подразделения окрестили их «сапогами-скороходами для очень крутых парней».

Я не сбавил темпа и только вынул из кармана брюк левую руку, сжимавшую рукоятку складной пружинной дубинки. Саму дубинку не было видно из-за руки. Но противник все равно не заметил бы ее, так как все свое внимание сосредоточил на правом кармане, подсчитывая, сколько в нем могло быть денег. Он снова вскинул руку.

— Эй, ты, я с тобой говорю!

Весьма неприятная манера разговора, но я не подал вида, что меня это раздражает. Темп ходьбы оставался прежним — казалось, что я глубоко погружен в собственные мысли. Фигура моя не внушала никакого опасения. Никакого угрожающего выражения на лице. В глаза я ему не смотрел. Но с каждым шагом сокращал расстояние между нами. Когда до парня оставалось ярдов шесть, он начал откидывать полу своей куртки, чтобы достать из-за пояса пистолет; я знал что у него есть оружие. Именно в этот момент я одним рывком покрыл оставшиеся пять ярдов менее чем за секунду и пустил в ход дубинку.

Он не ожидал ничего подобного, полагая, что я замедлю шаг, остановлюсь, предоставив ему возможность продолжить обычную процедуру ограбления.

Но вместо этого я закрутился на месте, как дервиш, и нанес ему удар дубинкой по лицу, распоров его от уха до края рта. Затем рукояткой дубинки я ткнул ему в скуловую кость (для тех из вас, кто давненько не заглядывал в учебник анатомии, объясню — это тонкая кость, расположенная у внешнего угла глаза. И разрешите вас заверить, что удар по ней весьма и весьма болезнен).

Мужик свалился на землю, и я врезал ему стальным носком своего начищенного парадного ботинка по ребрам. Судя по звуку, по крайней мере три ребра были сломаны.

В это время бандит номер два решил, что требуется его помощь — я явно не хотел мирно расставаться со своими ценностями. Но он никогда или крайне редко попадал в подобную ситуацию и поэтому оказался полностью не готов к ней. Он лихорадочно пытался достать оружие, засунутое в глубокий карман мешковатых, как у клоуна, брюк.

Ну и бандиты пошли! Даже оружием пользоваться не умеют. Его лицо исказила гримаса боли, когда моя дубинка точно попала ему по локтю. Он инстинктивно схватился за него, и в это время я нанес удар по другому локтю. Он вытаращил на меня полные боли глаза и рухнул на колено. В голове у него явно крутился вопрос: «Что происходит, мать твою?» Но у меня не было ни секунды на дискуссию с ним во время нашего неожиданного семинара по искусству рукопашного боя. Я схватил его за шиворот и брючный ремень и со всей силы приложил лицом к ребристой поверхности мусорного контейнера. В результате у него не осталось ни одного переднего зуба. Будем считать, что это произошло в результате применения грубого, но эффективного метода коррекции неадекватного поведения пациента.

Я перевернул неподвижное тело на спину и обшарил карманы. В одном из них находился дешевый никелированный пистолет 25-го калибра. У другого бандита, тоже лежавшего неподвижно и явно нуждавшегося в медицинской помощи, был самозарядный девятимиллиметровый «Смит-вессон».[25]

Разрядив оба пистолета и выбросив патроны в ближайший контейнер (правило: никогда не пользуйтесь чужими боеприпасами, если только не находитесь в отчаянном положении), я вернулся к припаркованному мусоровозу и положил «Смит-вессон» под сиденье водителя.

Через двенадцать минут после этого небольшого приключения, опоздав на полчаса на встречу с Джоан, я проследовал между двумя большими мраморными собаками, охранявшими вход в ресторан «Хунань». Открыв дверь, я вошел в полутемный зал. Хотя я посещал это заведение уже более десяти лет, официанты не узнавали меня. Для них я был просто еще одним голодным привидением с улицы. Красные шелковые обои, зеркальные панели, светильники из лавы напоминали о китайских ресторанчиках моей юности, когда я жил в Нью-Джерси. Но на этом все сходство заканчивалось. Блюда, которые готовили в «Хунани», и отдаленно не напоминали жвачку, выдававшуюся когда-то за национальную кухню. Несмотря на свое название, в «Хунани»[26] специализировались на гонконгско-кантонской кухне. Вам, например, предлагались свиные ребрышки, приготовленные на пару во вкуснейшем соусе из черных бобов. А что вы скажете о креветках, завернутых в листья лотоса с черными бобами и кусочками имбиря и сваренных на пару? Были и свежие двустворчатые моллюски: мидии, гребешки опять же с черными бобами. Повара используют их для приготовления великолепнейших соусов и приправ. Но и это не все. В «Хунани» подавали суп из утки, в котором плавала настоящая утиная лапка, разваренная до такой степени, что политические консультанты республиканцев могли обсасывать ее. Были здесь и жареные цыплята, приготовленные в оболочке из специй. И брокколи в остром устричном соусе. И утка, копченная в угольях камфорного лавра и чайных листьях. Это были повседневные блюда кантонской кухни — простые и вкусные.

Ресторан уже был наполовину заполнен публикой. Мелькали мундиры пентагоновцев, сидели бумагомаратели из консалтинговых фирм и какие-то жуликоватые личности. За столами расположились и китайские семьи, не торопясь наслаждавшиеся любимыми блюдами.

Джоан уже сидела за столиком, повернувшись к входу. На лице у нее было выражение учительницы, ожидающей придурка-ученика, который опаздывает на дополнительные занятия. Она заняла место в самой дальней кабинке. Плохо, когда два агента в ресторане находятся за столом так, что только один из них может наблюдать за входом!

Я замялся на несколько мгновений, и она понимающе улыбнулась.

— Не хотите сидеть спиной?

Я кивнул и уселся на свое место. Зеркальная панель передо мной, позади Джоан отражала часть зала, и я мог наблюдать за посетителями, не привлекая внимания.

— Извините за опоздание, но меня задержали.

— Но вы же покинули офис раньше меня.

— Да, но меня задержали по дороге. — Я вынул никелированный пистолет и, протянув руку под столом, положил его ей на колени.