Маг и кошка - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 89

Зачарованно, благоговейно спутники наблюдали за деревом, а оно все росло и росло. Старик принес ведра, наполненные водой из реки, полил корни яблони, а затем принялся ухаживать за деревом. Он проредил цветы, что росли слишком близко друг к другу. Лепестки вскоре опали, на месте цветов возникли маленькие твердые плоды и начали вырастать и зреть. Старик поливал и поливал дерево, а потом принес с речного берега земли вперемешку с плодородным илом, и вывалил эту землю под корни. К полудню яблоки окончательно созрели, и сад наполнился дивным благоуханием спелых плодов.

— Просто чудо! — воскликнул Антоний и потянулся за яблоком.

— Тебе нельзя есть эти яблоки! — предупредил его старик.

Рука Антония замерла в дюйме от яблока.

— Почему нельзя? — озадаченно спросил он.

— Потому что эти плоды волшебные, — объяснил старик. — Если ты поглотишь что-либо, растущее в этой таинственной стране, твое сердце никогда не сможет избавиться от иллюзий. Мне доводилось видеть людей, подверженных таким чарам. Они вечно чего-то ищут и никак не могут успокоиться. Увидят что-то — и тут же их охватывает желание этим завладеть. Завладеют — и будут счастливы, но через час или через день после обретения желаемого восторг тает без следа, и снова такой человек теряет покой, снова ищет удовлетворения своих желаний. Бедолаги, глупцы, они не понимают, что то, чего они ищут, недостижимо ни для кого на этом свете!

— Разве не все мужчины таковы? — широко открыв глаза, спросила Балкис.

Старик посмотрел на нее одобрительно.

— Пожалуй, — кивнул он. — И женщины тоже. Все мы глупы, но все же те, что мудрее других, знают, что то, чего они воистину ищут, не подержишь в руках и не взвесишь. Но если вы отведаете волшебных плодов, вам никогда не обзавестись подобной мудростью.

— Но мне такого бояться нечего, — вступил в разговор Паньят. — Я ведь только нюхать яблоки буду. Это все делают, и это еще пока никому не повредило. — Он протянул руку. — Можно?

— Тебе можно, — добродушно улыбнулся старик. — Твое племя хотя бы осознало ценность того, что бесплотно. Возьми столько плодов, сколько желаешь, и пусть они верно служат тебе.

Антоний приподнял Паньята. Питаниец сорвал три яблока и два из них убрал в карман. А когда юноша опустил Паньята на землю, тот поднес третье яблоко к носу и вдохнул его аромат. Щеки его тут же покрылись здоровым румянцем, в глазах появился блеск жизни. Он улыбнулся и воскликнул:

— Вот спасибо вам, друзья! Теперь я не пропаду.

— Но как же так! — взволнованно вскричала Балкис. — Теперь дерево старится!

Ее друзья посмотрели на яблоню — и точно, дерево начало стариться. С его ветвей слетали пожелтевшие листья. С печалью и тоской спутники глядели, как трескается кора на стволе, как отламываются и падают сухие ветки. Потом и перезрелые, мягкие, сморщенные яблоки градом посыпались на землю. Сгустились сумерки, с ветвей облетели последние листья, а когда окончательно стемнело, от яблони не осталось ничего, кроме пригоршни пепла.

— Как же это возможно — чтобы такая красота столь быстро увяла? — со слезами на глазах спросила Балкис.

— Через тридцать лет вы сами у себя об этом спросите, Друзья мои, — вздохнул старик. — Думайте же о том, что вечно, непреходяще.

— О чем же? Что непреходяще и вечно? — озабоченно вопросил Антоний. — Скажи! Не оставляй нас в неведении!

Старик уже отвернулся, чтобы уйти, но обернулся и с ласковой улыбкой переспросил:

— Что непреходяще? Красота музыки и поэзии. Она мгновенно исчезает — но вновь возрождается в мыслях певца. Но у тебя и этой юной девушки есть нечто еще более долговечное, что способно возникнуть между вами, но и это сокровище, как дерево, нуждается в заботе, дабы оно выросло и созрело во всей своей полноте. Постарайтесь же стать такими же хорошими садовниками, как я.

С этими словами он развернулся и исчез в темноте за деревьями.

— Кто это был такой? — ошеломленно проговорила Балкис, глядя вслед старику. Почему-то ей казалось, что если она отведет взгляд, она уже не сможет не последовать совету этого странного садовника.

— А кто ухаживает за садом, из которого течет Физон? — с улыбкой спросил Паньят, но на собственный вопрос отвечать не стал.

Наутро Паньят печально сказал:

— Увы, я должен вас покинуть, друзья мои. Эти три яблока помогут мне продержаться по дороге домой, но если я пойду с вами дальше, я не сумею взять с собой столько плодов, сколько мне понадобится на обратный путь — даже при том, что мне нужен только их запах.

Заплаканная Балкис обняла питанийца:

— Спасибо, спасибо тебе! Я так тебе благодарна за то, что довел нас до этих рубежей царства пресвитера Иоанна!

— Я был рад вам помочь, — заверил ее Паньят. — Когда вернусь домой, пожалуй, решу, что путешествий на мою жизнь достаточно.

— А если передумаешь, то, может быть, я вновь свижусь с тобой, когда буду возвращаться, — сказал Антоний и крепко пожал руку Паньята. — Тогда вместе пойдем на юг.

У Балкис от тревоги сдавило грудь — стоило ей только подумать о том, что Антоний покинет ее и вернется в отцовский дом, где его снова станут бить и унижать. Но она не имела никаких прав на него, она не смела просить его остаться и поэтому прикусила язык и сказала Паньяту:

— Прощай же, друг. Доброго тебе пути. Мы будем очень скучать по тебе.

— А я — по вам, — горячо проговорил питаниец.

Несколько мгновений он держал девушку и юношу за руки и молчал. Его глаза блестели, он смотрел то на Балкис, то на Антония, а потом развернулся и зашагал прочь по берегу реки Физон.

Они провожали его взглядом, покуда он не исчез за деревьями. Только тогда Балкис со вздохом отвернулась и вытерла слезы, а Антоний проговорил:

— Надеюсь, он не проголодается.

— Если у него закончатся припасы, — сказала Балкис, — ему придется идти ночами, а по утрам он сможет сажать в землю яблочное зернышко и спать до тех пор, покуда не вырастет дерево и не вызреют плоды. Потом он будет срывать яблоки и продолжать свой путь к югу до темноты.

— Жаль, что мы не можем проводить его и уберечь от опасностей, — со вздохом вымолвил Антоний. — Да… Славная бы у нас получилась тогда компания, верно? Только тем бы и занимались, что ходили от предгорных пустошей по Песчаному Морю и обратно.