Маг и кошка - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 28

— Ты что же, подкармливал ее под столом? — грозно вопросил отец.

— Ой, гляньте! — возопил Моти. — Да это девка! Не дружок, а подружка! Подружка Антония!

— Антоний — кошачий угодник! — осклабился Кемаль — так, что его слова прозвучали двусмысленно.

— Отпусти ее, она будет ловить крыс! — вскричал Антоний. — Отпусти! — Он бросился к Моти, хотел забрать у него кошку, но тот отбежал и издевательски воскликнул:

— Хочешь взять ее? Ну тогда поймай!

И он перебросил кошку Барадару.

Балкис испуганно мяукнула, попробовала развернуться на лету, но Барадур ухватил ее за хвост. Жуткая боль сковала позвоночник кошки. Она взвизгнула, фыркнула, расставила в стороны передние лапы, выпустила когти. Барадур захохотал:

— Ага! Наш младшенький хочет поиграть в мячик! Давай поиграем. Поберегись! — крикнул он и раскрутил кошку за хвост. — Лови, Моти!

Антоний бросился на Барадура, тот ударился о стену, разжал пальцы, и Балкис обрела свободу. Она бросилась к крысиной норе, но налетела на чьи-то ноги. Грубые руки потянулись к ней, зазвучали жестокие крики, но все же ей удалось добраться до отверстия норы. Она уже наполовину скрылась в норе, когда кто-то из братьев схватил ее за хвост. Балкис развернулась и цапнула обидчика за руку. Тот резко отдернул руку и взвыл от боли.

— Вот сучка! Поглядите, как она меня цапнула!

Конечно, он был не прав, обозвав Балкис «сучкой» — она не была собакой, да и стервой тоже не была, но она не собиралась объяснять человеку его ошибку, тем более что остальные на ее Укус особого внимания не обратили. Они были заняты другим. Балкис услышала крики и звуки ударов. Осмелившись выглянуть из норы, она увидела, как братья размахивают кулаками. Но вот один из старших отлетел к стене, и Балкис увидела Антония, глаза которого яростно сверкали. Он развернулся и три раза подряд резко ударил Филиппа. Тот попятился, зашатался и упал, а Антоний уже повернулся к Кемалю, но тут к нему сзади подскочил Барадур и схватил за руки. Барадур издал победный вопль, рванул Антония на себя, а Кемаль принялся жестоко избивать младшего брата.

Моти и Филипп валялись на полу, сжимали головы руками и стонали. Они бормотали что-то насчет того, как здорово Антоний дерется, если его разозлить. Балкис смотрела и не верила собственным глазам. Она гадала, почему отец не прекратит избиение Антония, но отец только стоял рядом и мрачно и довольно кивал.

— Ты запомнишь, где твое место, Антоний, — процедил он сквозь зубы, — и больше никогда не посмеешь поднять руку на братьев! — Он повернулся к тем двоим, что лежали на полу. — Ну-ка поднимайтесь, хватит валяться. Можете отомстить ему — по очереди. Проучите своего младшего братца!

«Сколько же можно, — возмущенно думала Балкис, — сколько можно издеваться над человеком!» Она гадала, сколько раз Антонию приходилось выносить побои и насмешки, и восхищалась его выдержкой.

Средние братья, пошатываясь, поднялись с пола и хмуро шагнули к своей жертве. Кемаль, одарив Антония своей порцией ударов, отошел в сторону. Барадур по-прежнему держал Антония за руки, а тот только стонал, но не кричал от боли и не просил пощады. Но это, похоже, только сильнее злило братьев, и они пуще прежнего колотили Антония.

Балкис попятилась, трепеща от страха и гнева. Никто бы ее не услышал, если бы она взялась увещевать этих жестоких людей. Ей хватило ума не превратиться в девушку у них на глазах — это уж точно не спасло бы ее друга. И все же…

Балкис умолкла. Она никак не могла придумать рифму, хотя знала, что хочет сказать, но слова никак не складывались в нужную фразу, не слушались ритма. И чем отчаяннее Балкис старалась сочинить последнюю строку, тем упорнее она ей не давалась. Кошка-девушка обреченно обшаривала память, пыталась припомнить какое-нибудь знакомое стихотворение…

Тщетно. Она опоздала. Избиение закончилось, отец открыл дверь нараспашку, и братья, подтащив Антония к порогу, вышвырнули его во двор. Юноша упал лицом в снег. Отец встал на пороге и грозно прокричал:

— Убирайся прочь! Нынче будешь спать со скотиной! Там и место такому наглецу! Всякий, кто забывает об уважении к старшим, не имеет права ночевать в доме!

С этими словами отец отошел назад и захлопнул дверь.

Балкис не в силах была поверить собственным ушам. Неужто этот человек совсем не боялся за своего сына, нисколько не заботился о нем? Антоний был жестоко избит, он запросто мог умереть! Неужели отец его ни капельки не любил?

Ответ не заставил себя ждать. Нет, отец любил Антония, но еще больше он любил свою власть в семье.

Балкис опрометью бросилась в обратный путь по простенку. Она дрожала от страха за своего друга. Наконец она протиснулась в щель между досками и помчалась к тому месту, где на снегу лежал Антоний. Подбежав, она оторопела от ужаса: снег около губ юноши был забрызган кровью. Как только старшие братья могли так безжалостно избить младшего?

Кошка присела около стонущего юноши и ощутила собственную беспомощность. Чем кошка могла помочь человеку?

Конечно, сейчас ей следовало принять человеческое обличье. Бояться отца и братьев Антония не стоило — ведь они остались в доме. Праздновали победу и пересмеивались, похваляясь друг перед другом тем, кто из них сильнее побил Антония, да еще небось приправляли свое торжество брагой. От возмущения у Балкис прибавилось сил. Двор завертелся волчком, все вокруг стало меньше, и вот уже на коленях возле Антония оказалась не кошка, а девушка. Юноша, теперь казавшийся Балкис не таким большим, как раньше, застонал от боли, прижал руку к животу. Балкис испугалась. На счастье, похититель завернул ее в ее собственный плащ перед тем, как вынести из дворца. Балкис сорвала с себя плащ и укутала им Антония. Морозный ветер тут же набросился на нее, но ее сорочка была соткана из шерсти, и потому она не должна была замерзнуть по пути до амбара.

— Вот так, — проговорила она. — Мой плащ тебя согреет. Ну, вставай, вставай, я не смогу нести тебя, а тебе нужно уйти со двора в амбар как можно скорее!