Маг и кошка - Сташеф (Сташефф) Кристофер Зухер - Страница 27

— Покинул тело злобный дух…

Братья продолжили куплет — друг за другом: за Барадуром — Кемаль, за Кемалем — Филипп, за Филиппом — Моти, за Моти — Антоний. Балкис ерзала около отверстия норки, понимая, что эта игра происходит зимними вечерами каждый день: семейство устраивается у огня и импровизирует в стихах на темы древних песен. Ее другу в этой игре отводилось последнее место, да и во всем прочем он тоже был последним. У любого из братьев имелся кто-то помладше, кем можно было покомандовать, а у Антония — никого, кроме разве что Балкис. Но ведь Антоний вовсе не пытался командовать ею. Похоже, он знал разницу между другом и слугой.

«Жаль, — думала Балкис, — что этой разницы не знают его отец и братья».

Песня звучала и звучала, и Балкис невольно заслушалась. Как только очередь доходила до Антония, он всегда был наготове с прекрасной звучной строкой, изысканной рифмой. Балкис начала догадываться, почему юноше так хотелось начать новую строфу или хотя бы вставить строчку в середине: поэзия была его стихией, строки сами приходили ему на ум, рвались наружу. Балкис даже невольно позавидовала ему. Да, она легко запоминала наизусть строки стихотворных заклинаний, но самой ей стихосложение давалось с трудом.

Свое искусство Антоний ярко показал в последней строфе, где он сам мог избрать ритмику, связать внутренние рифмы, упорядочить аллитерацию. Ничего подобного в предыдущих строфах не было и в помине. В итоге все сказание получило блестящее, звучное завершение, а братья все равно скривились.

— Ох, как красиво, Антоний!

— Не можешь, что ли, простого стишка сложить?

— Рустаму такие мудреные словечки уж точно не пришлись бы по душе!

— А чего еще ожидать от белоручки? — хихикнул Моти, а остальные дружно загоготали.

Антоний покраснел от смущения и обиды и сжал губы, чтобы с них не сорвались дерзкие слова. Он понурил плечи, краска сошла с его щек, и он обреченно вздохнул. И снова Балкис охватил гнев из-за того, что ее другом все так помыкали.

Она еле сдерживалась — так ей хотелось подойти к нему, попытаться его утешить. Она осторожно выглянула из норки, убедилась в том, что около этой стены лежит тень — так и было: крыса хорошо выбрала место, где прогрызть дыру. Балкис бесшумно покинула свое убежище. Ее сердечко часто билось от страха, но она все же прокралась вдоль стены, прячась за стульями и столом, и вот наконец ей осталось преодолеть последние несколько шагов, отделявших ее от табурета, на котором сидел Антоний. Балкис проворно пробежала к табурету, разместилась так, чтобы ее не видели остальные, и ласково потерлась о лодыжку юноши.

Она сразу почувствовала, как ее друг напрягся, — но понадеялась, что он не вскочит и не перевернет табурет, решив, что к нему подбежала крыса.

Но Антоний не ошибся: он слишком хорошо знал повадки животных. Он опустил руку — как бы небрежно, устало, но Балкис сразу поняла этот знак и потерлась головой о тыльную сторону его ладони. Антоний провел пальцами по ее шерстке, и кошка задрожала от удовольствия. Разные чувства владели ею. О да, она была заблудившейся, бродячей кошкой, которой так хотелось, чтобы кто-то ее обогрел и приласкал. А Антоний был ее другом, которому тоже была нужна ее поддержка и забота.

Но хотя… Если ему и была нужна поддержка, все равно он боялся за свою подружку. Когда один из братьев стал рассуждать о храбрости Рустама, решившегося выйти на бой с противником, намного превосходившим его силой, Антоний возразил:

— Может, так и было, Моти. Но могло быть и так, что отваги у Рустама было больше, чем разума. Будь он благоразумен, он бы сообразил ВЕРНУТЬСЯ ДОМОЙ, ГДЕ БЫЛО БЕЗОПАСНО.

— Вот-вот, — осклабился Моти. — Ну чего еще ждать от сосунка?

А Барадур обратил внимание на то, как Антоний подчеркнул последние слова и нахмурился.

— Как-то ты это странно сказал, чистюля. Уж не затаил ли чего?

Его взгляд скользнул к руке Антония. Тот проворно положил руку на колено, но опоздал.

— Что ты там прячешь под табуреткой? — гаркнул старший брат, вскочил и подошел к Антонию, наклонился и заглянул под табурет.

Антоний повернулся и уязвленно проговорил:

— Как ты мог подумать, что я что-то прячу от тебя, братец?

— И точно, прячешь! — воскликнул Моти, присел на корточки, ухватил Балкис за загривок и вытащил из-под табуретки. При этом Балкис стукнулась головой о сиденье, и у нее поплыло перед глазами. Моти с победным воплем поднял ее.

Балкис пыталась вырваться, она попробовала царапнуть Моти, но тот, судя по всему, прежде мучил кошек. Он держал Балкис обеими руками, да так, что она не могла дотянуться когтями до его запястий.

— Гляньте, братцы! — кричал Моти. — Антоний себе дружка приволок!

Братья радостно вскричали и сбежались к Моти, чтобы начать новую, жестокую игру.