Фантастические циклы романов. Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Шаргородский Григорий Константинович - Страница 249

– Нехорошо тебе, добрый молодец? – поинтересовался я, не сумев сдержать язвительности.

– Да, знобит что-то, – без особого остервенения ответил Давид. – Сам, что ли, похмельным не бывал?

– И до моего приезда ты решал эту проблему понюшкой бодрящего кокаинчика? – вкрадчиво спросил я.

– А что, если и так? – с вызовом поинтересовался мой друг.

– А то, что ни черта это не похмелье. Поверь, дальше будет только хуже.

Понимания мои слова не нашли, но ничего – еще не вечер, а пока его не размотало окончательно, нужно решить кое-какие вопросы.

– Сейчас ты обзвонишь всех управляющих и назначишь на завтра встречу руководства концерна здесь, во дворце.

– А ты не забыл, что я все еще генеральный директор и изменить сие тебе не под силу?

– Не забыл, как и то, что в качестве одного из главных акционеров имею право созывать подобные собрания.

– Почему не сегодня? – решил Дава зайти с другой стороны.

– Потому что через пару часов тебе будет не до ведения дел. В общем, иди, обзванивай управляющих, и на этом пока ограничим наше общение. Ничем, кроме ссоры, оно закончиться попросту не может.

Как и ожидалось, на обед мучимый тошнотой Дава не вышел. О состоянии моего друга доложил Василий. Это и стало поводом для моего звонка доктору Беловицкому, с которым мы были знакомы по переписке. Именно он занимался лечением наркомании у «золотой молодежи» столицы и продвинулся в этом вопросе довольно далеко. Правда, подобную хворь пока стеснительно называли нервным расстройством.

Сразу после звонка проблемы друга пришлось отодвинуть в сторону и заняться состоянием подруги. Даша наконец-то проснулась, и меня позвали на второй обед. Не скажу, что расстроился, потому что поесть я люблю, а повара во дворце великолепные. При таком подходе главное не разжиреть.

Ни особым аппетитом, ни приподнятым настроением Даша похвастаться не могла, но выглядела уже лучше, и ее психическое состояние казалось намного ровнее.

За столом присутствовали только мы двое и Леонард в качестве дежурного доктора скорой психологической помощи. Но Даша уже пришла в себя, и помощь кота не понадобилась. Правда, она не удержалась от того, чтобы потискать Силыча, страдальчески закатившего печальные глаза.

Сначала мне не хотелось нагружать княжну чужими проблемами, но любые попытки поднять ей настроение простыми шутками ни чему не привели. Зато когда я сначала коснулся темы Давы и киноконцерна, а затем еще и поведал о недавнем переполохе в Топинске, Даша оживилась. Мало того, она огорошила меня совершенно неожиданным вопросом:

– А хочешь, я расскажу тебе, кто стоит за всем этим делом?

Неужели все так просто?

– Изволь.

– Моя маменька.

Вот это номер!

– Да уж, теперь понятно, почему князь так всполошился и настрого запретил мне ворошить это дело в столице, – задумчиво проворчал я.

– И правильно сделал, – строго нахмурилась Даша. – С мамой лучше не связываться. Она… как бы это сказать… бывает немного неадекватна, особенно когда дело касается Николеньки.

– Не понял, а при чем здесь великий князь?

Нетрудно было догадаться, что речь идет о втором сыне императора.

– Так маменьке все эти интриги не интереснее, чем появление на свет потомства ее любимой собачки. Это Николя решил поиграть в политику и дергает маменьку в качестве всепобивающего козыря. Хотя я по-прежнему не понимаю, зачем ему сдался ваш медвежий угол.

Уничижительное упоминание любимого города я пропустил мимо ушей, потому что были вопросы и поважнее:

– Раньше за ним такого не наблюдалось?

– Да, моему худосочному братцу хватало проблем со своими болячками. Но теперь, когда ему полегчало, все изменилось. – Заметив мой удивленный взгляд, Даша сокрушенно покачала головой. – Ты совсем одичал в своем болоте. В Новгороде нашли действенное лечение, и Николя́ пошел на поправку. Правда, от этого его характер лучше не стал, как бы не наоборот. Так что действительно не лезь в эту свару. Там даже мне делать нечего.

– И что же нам теперь, до скончания веков спать с револьвером под подушкой? – недовольно заворчал я.

– Успокойся ты, – мило улыбнулась княжна, и ее улыбка меня неимоверно порадовала. – Уверена, отец сделает необходимое внушение мама́н и столь грубо никто действовать не будет. Но вам все равно нужно держать ухо востро. Не знаю, зачем Николя понадобился Топинск, но они точно не успокоятся, возможно, просто из принципа.

– Ну и ладно, – с неожиданным равнодушием пожал я плечами, – пусть приезжают. Болота у нас глубокие. Места хватит всем.

– Ты неисправим, – улыбнулась Даша, и в этот раз улыбка далась ей легче. Оттаивает потихоньку наша Снежная королева. – Расскажи лучше, чем там закончилась вся эта история с Рыжим и Ведьмой.

– Да что там рассказывать. Матюхина, конечно, растрясти не получилось. Калач оказался тертым. От дачи показаний под судебным артефактом он отказался. Так что все списали на его самодеятельность и законопатили на каторгу. Сдается мне, что там его и прирежут для сохранения тайны и в назидание другим. Незадачливые любовники-сектанты, конечно, огребут года по два, но это меньше, чем боялись их родители. А все благодаря говорливой ведьме. Фурсова вообще напела на два пожизненных срока, и ее забрали жандармы. Но при этом рыжая ведьма несчастной не выглядела. Очень уж ей не хотелось в тот чудный монастырь.

Вторая половина дня прошла за легкими, ничего не значащими разговорами. Прервались, только когда явился посыльный с бандеролью от доктора Беловицкого. Посещать Даву прямо сейчас я посчитал преждевременным, поэтому попросил отнести коробку в свою комнату. Но проведать болящего все же пришлось раньше, чем предполагалось.

Уже ближе к вечеру, когда я собирался сворачивать посиделки, дабы успеть подготовиться к переговорам с бандитами, в кабинет Даши осторожно постучали. После разрешения войти в приоткрывшуюся дверь заглянул Василий:

– Ваше сиятельство, мне нужно переговорить с Игнатом Дормидонтовичем.

– Что-то случилось? – нахмурилась Даша.

– Его друг буянит.

– Ладно, – вздохнула княжна, – идите. И этого рыжего наглеца я видеть не хочу еще как минимум пару дней. Так что пусть на глаза мне не попадается.

– Извините, ваше высочество, – встав со стула, церемонно поклонился я, – но не выйдет. Завтра у нас собрание руководства киноконцерна, и вам необходимо там присутствовать.

– Ладно, иди, но я все равно им недовольна, – отмахнувшись, проворчала княжна. – Такой вечер испортил.

Ага, это она еще не знает подоплеки появления в ее доме сего гостя. К тому же моя предстоящая отлучка из дворца и ее причина вряд ли добавят Даше хорошего настроения.

– Что там у вас случилось? – спросил я Василия, когда мы быстро шли по коридору.

– Он словно повредился рассудком. Ударил служанку.

– Даже так? – удивился я и решил сменить траекторию движения, дабы заглянуть в свою комнату.

Запланированный мной сценарий воспитательной работы придется ускорить.

У дверей выделенной Даве комнаты мы увидели трех человек. Охранник контролировал дверь, в которую кто-то ломился изнутри, а мажордом делал внушение служанке. Девушка вряд ли что-то слышала, потому что горестно всхлипывала, закрыв лицо ладошками.

Я решительно отвел ее руки, дабы оценить ущерб. Щека была красной, и все же синяк из этого вряд ли получится. Дава бил не сильно, но этот факт никак не оправдывал его свинского поступка.

– Как это случилось? – спросил я у служанки, но ответил мажордом:

– Ваш гость почувствовал себя хуже и начал требовать кокаина или хотя бы водки. А эта дура решила влезть с предложением особого чая по рецепту бабушки. За что и получила. Нечего поучать господ жизни.

– Ладно, идите, после поговорим, – отпустил я слуг и повернулся к охраннику: – Открывай.

Хорошо вышколенный боец отпер дверь только после кивка Василия. Едва поняв, что преграды перед ним больше нет, Дава с ревом кинулся вперед, явно решив попросту затоптать меня. Но уроки Евсея не прошли даром. Приемом, возможно даже пришедшим к казакам с востока, я изменил траекторию движение увесистой туши, проведя его на болевом и забросив обратно в комнату. В итоге Дава врезался в софу и ею же накрылся.