Фантастические циклы романов. Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Шаргородский Григорий Константинович - Страница 248

Вид паромобиля эксклюзивной модели и мой не самый бедный наряд сразу же расположили метрдотеля к сотрудничеству со столь важным господином. Правда, он все же попытался не допустить меня в номер все еще почивающего постояльца, но не преуспел в этом без сомнения благом начинании.

То, что Дава до сих пор спит, стало первым нехорошим звоночком. Ведь на часах уже десять утра. Вторым звоночком являлся тяжелый, сдобренный дорогим парфюмом дух, царивший в темном номере с наглухо зашторенным окнами. Ну и последним уже колокольным набатом ударил вид растертой по серебряному подносу кокаиновой дорожки.

Сознаюсь, крышу у меня сорвало знатно. Сам не помню, как оказался в темной спальне и за волосы вытащил Даву из постели:

– Ты что же творишь, сволота такая?!

– Я… где? – промямлил мой еврейский друг, пытаясь понять, что здесь вообще происходит.

Со стороны это должно было выглядеть комично. Субтильный, хотя и жилистый юноша, как щенок тряпку, таскает рыжего детину, да еще и полностью раздетого.

– Там! – скрипнув зубами, ткнул я пальцем в сторону гостиной, где на столе находился поднос со следами белого порошка. – Наркота!

– А чего такого? – слегка пришел в себя Дава и даже сумел возмутиться: – Я обещал не трогать пыльцу, а это всего лишь кока. Просто чтобы взбодриться.

– Кикимору тебе в жены! Всего лишь кока?! – задохнулся я от возмущения.

Для меня наркота – давний пунктик еще с родного мира, где я потерял друга из-за этой дряни. Когда близкий тебе человек, словно на прогулку, выходит в окно четвертого этажа, впечатлений и воспоминаний хватит даже на три жизни. И еще раз подобного я не допущу. Особенно после гибели Антонио. Уж лучше я лишусь дружбы Давы, чем позволю ему загубить свою жизнь.

– Собирайся, мы уезжаем.

Мой напор явно смутил парня, но тут вмешался сторонний фактор.

– Давид, что происходит? Гони этого хама вон, – послышался сонный женский голосок, и из вороха простыней выползла гибкая, полностью обнаженная девичья фигурка.

Опа, вот это явление ангела народу. Сама Джулия-Джульетта. Права была Даша, дамочка еще та заноза. На экране она смотрелась намного приятнее – очень уж отталкивал контраст милого, почти детского личика, на которое легли следы неправильного обращения со слишком уж щедрым даром Господа.

Дава тут же приободрился:

– Игнат, что ты себе позволяешь?

– Я позволяю? – Теперь мой голос звучал не возмущенно, а вкрадчиво. – А мне кажется, что это ты позволяешь. Буден день, десять утра, а ты в постели, упоротый отравой, с девкой, которая вроде у нас получает огромные деньги в качестве актрисы, а не проститутки. Так что, друг мой, или ты прямо сейчас одеваешься, или…

– …Или что? – с вызовом окрысился Дава.

Интересно, он действительно думает, что я сейчас буду угрожать ему физической расправой? Ох, наивный еврейский юноша.

– Или я прямо отсюда еду на телеграфную станцию и отправляю телеграмму твоему папеньке. Рассказать, что будет после этого?

А вот это уже удар сильно ниже пояса. Арон Моисеевич только выглядит интеллигентным и незлобивым старичком. Хватка у него как у бульдога, а темперамент как у скорпиона. Про Цилю Марковну я вообще молчу. Не дай бог, она узнает об этом безобразии, тогда за жизнь Давы, да и свою собственную, я не дам и ломаного гроша.

Мой все еще друг понял это моментально. Наркотическая и алкогольная муть мгновенно исчезла из его глаз, и он со вздохом поплелся в угол комнаты, где валялась его одежда. Но я увидел это лишь боковым зрением.

Тихий шорох за спиной послужил сигналом к действию. В итоге мне удалось не только вовремя перехватить тонкие ручки Джульетты, но и сдержать свой чисто инстинктивный удар лбом в милое личико. Никакого гендерного шовинизма – только рефлексы.

Вот это был бы урон для нашего кинобизнеса!

– Дамочка, вы совсем ополоумели?!

– Он все равно будет мой! – с вызовом заявила Джульетта. – И сделает все, что я повелю.

Это она добавила тихим и, как ей казалось, зловещим шепотом.

Даже так? Это она зря сказала. Тут у меня в кучку сложились и страх за друга, и ненависть к манипуляторам. Хотя у этой особи вместо магических способностей был лишь природный шарм и красота, но все же…

Стиснув зубы, я оттолкнул ее от себя и до скрипа стиснул кулаки, но она совершенно не испугалась:

– Вы не посмеете меня ударить.

Она явно считала, что впечатлит меня гневно сверкающими глазами и откровенно демонстрируемыми прелестями.

– Ударить? – прошипел я аки змей, стремительно шагнул вплотную к девушке и, схватив ее за горло, чуть приподнял. Изящная фигура и птичий вес позволяли мне сделать это без особых усилий.

Теперь наши глаза находились на одном уровне, и мне было удобно ковыряться своим взглядом где-то в глубинах ее маленького мозга:

– О, бить я тебя не стану. Если еще раз разозлишь меня, попросту убью. Вскрою глотку от уха до уха, а тело спрячу в болоте. В этом случае ты станешь третьей тварью в женском обличье, которую я упокою собственными руками. Спроси у своих друзей, кто такой бесноватый Ловец, и тебя ждет интересная и очень страшная сказка.

Резким движением я забросил помятую красавицу на кровать, где она тут же театрально разрыдалась.

Нужно отдать должное, как актриса она просто великолепна.

Приступ ярости прошел, и мне даже стало немного стыдно за свое поведение. Нет, не потому что повел себя грубо с женщиной, а потому что вообще поддался эмоциям.

И с этим надо что-то делать. Может, заняться йогой?

Даву я вытащил из номера буквально за шиворот на глазах у шокированной обслуги отеля. В паромобиль он сел сам, надувшись как сыч.

Весь путь во дворец прошел в молчании, потому что и мне нечего было сказать своему другу, и Дава то ли обижался, то ли с похмелья чувствовал себя не очень хорошо.

Я понимал, что обошелся с другом слишком уж резко, но при этом осознавал, что вскрыл довольно опасный нарыв, грозящий нам в будущем серьезными неприятностями как личного, так и финансового плана. А на фоне траурного раздрая в верхах корпорации все может закончиться даже крахом зарождающегося бизнеса. Так что оздоровительный пинок генеральному директору как раз к месту.

В этот раз ворота в усадьбу Скоцци окрылись сразу, а старый мажордом и Василий встречали нас у подъездной дорожки.

– Как ее высочество? – с ходу спросил я у старика.

– Почивают, – ответил слуга с явной просьбой в глазах не беспокоить хозяйку.

Да я и не собирался.

– Вот и чудненько. Сон пойдет ей на пользу. А к вам у меня просьба разместить этого молодого человека в гостевой комнате. Мы ведь можем организовать это без ведома ее высочества?

– Госпожа еще в прошлый ваш приезд велела выполнять ваши прихоти в границах приличий, – поклонился слуга и добавил с хитрецой в голосе: – Думаю, эта просьба никак не нарушает указанных границ.

– Благодарю, – позволил я себе легкий кивок, но тут же раздраженно поморщился.

– Пива мне принеси, – барским тоном приказал Дава подбежавшей служанке.

– Хмельного не давать, – жестко сказал я, обращаясь ко всем присутствующим. – Василий, проследите, чтобы Давид Аронович не покинул гостевых комнат без моего разрешения.

– Что вы себе позволяете! – Давид попытался провести отчуждающую черту между нами.

Но меня таким тоном не проймешь.

– Вот честно, Дава, меня все больше одолевают сомнения в том, что я смогу хоть как-то тебе помочь. Пожалуй, моего жизненного опыта будет маловато. Думаю, Арон Моисеевич справится лучше. Да и негоже мне лезть в семейные дела. Хочешь, подвезу тебя в город, когда поеду на телеграф?

Давид ожег меня злобным взглядом и с видом арестанта поплелся вслед за указующей путь служанкой. Свидетели сей сцены прилагали все усилия, чтобы сдержать улыбки.

Когда моего друга, можно сказать, увели, потому что за уходящей парочкой тут же пристроился охранник, встал вопрос моих дальнейших действий. Забот было невпроворот, и не только вечером, когда состоится встреча с бандитами. К тому же дела киностудии тоже нужно как-то разгребать. Поэтому я дал Даве час, чтобы прийти в себя, а затем наведался в его комнату.