Тайны государственных переворотов и революций - Малаховская Галина Цыбиковна - Страница 76

Ее начальница в министерстве образования после разоблачения Тани будет удивляться, что женщина, которая слишком разболтана для того, чтобы организовать собственную жизнь, которой случалось забывать в поезде кошелек или терять папку с документами, что именно она могла жить несколькими жизнями одновременно.

Жизнь Тани изменилась, когда в начале ноября в Боливию приехал Че Гевара. Она должна прекратить все опасные операции и ограничиться сбором политической и военной информации среди государственного руководства.

В радиостудии города Камири, находящегося в 60 километрах от главного лагеря подпольщиков, она теперь иногда ведет передачи с советами для женщин; слушательницы порой удивляются ненаучным словесным оборотам и фразам в этой весьма популярной передаче. На самом деле это шифрованные указания повстанцам в горах.

Только два раза Таня посещает основную базу с 49 геррильерос, находящуюся у реки Ньякана-су. Первый раз — в декабре 1966-го. Че приветствует ее как своего друга. Всем партизанам она принесла новогодние подарки — шейные платки, фонарики, коробки конфет. Праздник она оживляет кубинскими песнями с магнитофонной ленты. И с огромным удовольствием фотографирует празднующих товарищей.

В ближайшие недели Таня должна отправиться в Аргентину, чтобы там установить для Гевары связь с партизанами, которые под его руководством готовы начать борьбу.

Во второй раз — в начале марта — Таня попадает в главный лагерь не по своей воле. Она должна привести Геваре французского философа Режи Дебре, потому что в Ла-Пасе он не нашел связного и Таня единственная, кто знает путь длиной в 400. километров.

Когда с Дебре и одним аргентинским художником она добирается до штаб-квартиры, Гевары в лагере нет. Только через 15 дней он возвращается из разведывательного похода и сердится, найдя своего лучшего агента среди повстанцев. Таня так долго умоляла его заместителя, что тот согласился отрядить ее в караул и дать ей оружие. Она, собственно, хотела пробыть здесь только один день, объясняет она Че. Но поскольку его не было, пришлось остаться на две недели.

Не только Таня портит команданте настроение. «Весь лагерь производит впечатление ужасающего хаоса», — записывает он вечером в свой дневник. Два человека дезертировали. Философ Дебре непременно хочет принять участие в боях, хотя Че предпочел бы избавиться от него, послав с ним письма Жан-Полю Сартру и Бертрану Расселу.

Мало того, аргентинский художник Сиро Бустос, который приехал с ними, чтобы подтолкнуть революцию в соседней стране, «не имеет нужных данных и характера, чтобы быть партизанским руководителем», сообщает Че в Гавану. Но он заранее просит 60 тысяч долларов. «Я ему, пожалуй, дам 30 тысяч, а с остальными подожду до их восстания.» Приехал и вождь повстанцев из Перу, требующий 50 тысяч долларов на десять месяцев партизанской борьбы.

Возмущение Че по поводу Тани еще более возрастает, когда по гаванскому радио он получает шифровку, что она, по-видимому, раскрыта. Дезертиры из отряда Че Гевары рассказали военным, что на партизан работает женщина по имени Таня. В «джипе», который она оставила в Камири, работники секретной службы нащли женскую одежду и записные книжки, полные телефонных номеров чиновников всевозможных министерств. «Пропали два года тщательной, кропотливой работы», — с горечью записывает Че в дневник.

«Путь назад для Тани отрезан, — сообщает он Фиделю, — потому что она пренебрегла указаниями.» Армия напала на главную базу, герри-льерос приходится уходить, они не видят ника-конто способа вывести Таню из зоны боев.

Несмотря на это, французский философ и аргентинский художник пытаются бежать, потому что, как Че сообщает в радиограмме Фиделю, Дебре не хочет сражаться и мечтает как можно скорее оказаться на Кубе. Обоих беглецов военные хватают, пытают и допрашивают. Они рассказывают агенту ЦРУ, что Таня известна им под именем Лауры Гутьеррес. Художник сверх того рисует своим палачам портреты большинства геррильерос.

Секретная полиция перерыла одну из Таниных квартир, но нашла только пару безобидных фотографий и письмо ее бывшего мужа: «Кем ты теперь командуешь, мой сержант?». Специалисты ЦРУ обнаружили много странных магнитофонных лент и в течение полутора дней были вынуждены слушать народные песни с боливийского нагорья.

Че поручает Тане пришивать пуговицы, выдавать продукты и слушать передачи последних новостей. От долгих переходов ее ноги стерты: чужие сапоги слишком велики, и в содранную кожу лезут тропические паразиты.

«Мы удачно прошли до Рио-Икира, — записывает Че в свой дневник, — но Таня и Алехандро отстали. Когда померили температуру, у Тани оказалось 39 градусов.» В день они проходят от 40 до 60 километров, взбираются на горы, по канатам спускаются в ущелья, ползут через кустарники, пробиваются сквозь чащу. Их рюкзаки весят от 15 до 25 килограммов. Кольцо окружения сжимается все больше, его поддерживают напалмовыми бомбами.

С группой в 14 человек Че уходит. Хоакина, опытного офицера из повстанческой армии Кастро, он оставляет за главного и приказывает ему водить людей по кругу, не искать никаких стычек с армейскими частями и ждать, пока он не вернется с главным отрядом — примерно дня через три. Они больше не увиделись, целыми месяцами проходив по лесам и не встретив друг друга.

Армия изгоняет группу Хоакина из зоны боев. Вертолеты преследуют геррильерос в горах, сбрасывают на них напалм. Позади остаются четверо погибших. А между беглецами разгорается спор о том, куда направляться. Таня, после двух боев признанная отличным стрелком, критикует Хоакина за нерешительность. Она кричит — не то в гневе, не то из страха. 42-летний командир группы приставляет к ней надзирателя и в свою очередь орет на мужчин, которые предлагают нести ее рюкзак. Он запрещает ей фотографировать.

В записной книжке Таня помечает все промахи командира. Его следовало бы расстрелять, говорит она Эусебио, восемнадцатилетнему партизану, с которым порой беседует. Она мечтает о том часе, когда из джунглей выйдет Че и она сможет предъявить ему весь счет.

Эусебио же не ждет строгого команданте, который обвинил его в том, что он якобы украл две банки молока. У него отобрали винтовку и при первой же возможности выгонят. Таня вначале тоже, как и другие, не разговаривала с ним. Но чем дольше длится этот отчаянный поход, тем больше рассказывает она ему об Аргентине и Европе. Но никогда не говорит о Кубе и ГДР или о своих родителях. У нее нет гражданства, думает крестьянский сын, она человек без родины.

В его глазах она человек, который выступает против страданий и несправедливости вплоть до самопожертвования, как и он сам. «Всю свою жизнь я посвятила освобождению человечества», — написала она на первой странице своего нового дневника, остальные страницы которого из-за сплошных боев остались пустыми.

Чтобы с помощью оружия положить конец голоду и нужде, Эусебио присоединился к партизанам. Но чем дольше они бродят по Андам, тем бессмысленнее представляется ему происходящее. После одного из боев он вместе со своим ровесником Чинголо попадает в плен. Целыми днями его пытают, охранники стреляют в него, одна пуля пробила ему плечо.

Четыре года он просидел в тюрьме. А потом снова начал борьбу против голода и нужды, на этот раз как крестьянский вождь. Удержать его может только смерть, говорит ныне этот человек, отец семерых детей.

Он все еще клянется, что не крал никаких банок с молоком, не был дезертиром и не предавал Таню и других геррильерос. Это Чинголо привел солдат к пещерам, в которых хранилось оружие, медикаменты и продовольствие.

Отрезанные от базы снабжения, в течение четырех месяцев не имеющие связи с Че, герриль-ерос бродят по горам, как голодные, потерявшие хозяина собаки. Таня тянется за группой, отставая часа на три. Если Пако, молодой коммунист, обращается к ней, уходит от разговора. Она не хочет говорить о себе: «У нас и так хватает проблем».

Другие геррильерос много говорят о ее прошлом, но не касаются будущего. Таня носит с собой стихотворение, которое написала в мае: «Сотрется ли однажды память об имени моем? И ничего я не оставлю земле своей любимой? Быть может, зря мы появились на этот свет?».