"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 1602

-Дураки потому что, - пробормотал он, поднимая ее на руки. Она была легкая, такая легкая, она обнимала его за шею. Джон зарылся лицом в ее волосы: «Я поеду с тобой.  Я  все-таки адвокат, с тем самым дипломом. Ты будешь учиться, а я работать. Заодно хоть наших американских родственников повидаем. Вот и все, все просто, любовь моя».

Он успел подумать: «Никаких записок я оставлять не собираюсь. У папы достанет народу без меня,  такими делами заниматься. Буду спокойно жить с Полиной, растить детей…, - они опустились на узкую кровать, фиалки рассыпались вокруг. Джон, взяв одну губами, провел нежными лепестками по ее лицу: «Я весь твой, Чайка, до конца наших дней».

Человек, что стоял на лестнице, прислушиваясь, приник ухом к тонкой, дощатой двери. Он почесал черные волосы. Спустившись вниз, мужчина повернул к Сити. На углу Ладгейт-Хилл он оглянулся и пробормотал: «Не такие  это новости, чтобы из-за них начальство беспокоить. Однако  то, что мне Гликштейн сказал, не терпит отлагательств».

Он дошел до трехэтажного дома и постучал в синюю дверь. В щели виднелся тусклый свет газового фонаря. Окошечко открылось, его оглядели. Человек, шагнув внутрь, коротко кивнул: «К утру мне надо быть на полигоне».

-Сейчас пошлю весточку на пристань, - ночной охранник потрогал оловянный чайник и усмехнулся: «Налить вам, Столяр? От вас виски разит на милю».

Человек устроился на скамейке. Устало прикрыв серые глаза, он кивнул: «Налейте, пожалуйста. В Ирландии  я такого чаю не попью».

-От «Клюге и Кроу», - заметил охранник. Протянув Столяру  кружку, он застучал ручкой телеграфного аппарата.

Джон проснулся от плеска воды за дверью умывальной. В каморке было тепло, пахло фиалками. Он, перевернувшись, поцеловал сбитую подушку. На постели лежали лепестки цветов.  Джон услышал скрип двери. Полина, в одной короткой, простой, холщовой рубашке, стояла, прислонившись к  косяку. Белокурые волосы были собраны в небрежный узел. Одна прядь выбилась и падала на нежное плечо. Она шмыгнула на кровать и оказалась в его руках. «Я думал, - весело сказал Джон, привлекая ее к себе, - что у вас..., - юноша покраснел, - таких не бывает».

Темные ресницы задрожали, она ответила на его поцелуй и рассмеялась: «Это заблуждение. Есть девушки, которые хотят дождаться любви. Ты такую девушку и встретил».

-Есть юноши, - проворчал Джон, устраивая ее на себе, - которые тоже хотят дождаться. Одного из них ты сейчас видишь.

Полина наклонилась и шепнула: «Я говорила, ты очень способный».

-Ты сейчас в этом еще раз убедишься, - ответил Джон, удерживая ее, не давая двинуться. «И через три недели тоже, когда мы обвенчаемся».

Потом она лежала, рассыпав волосы по его плечу, и Джон доставал из светлых прядей лепестки фиалок.

-Твои родители не будут против того, что мы поженимся? - озабоченно спросила Полина. «Я ведь их и не видела, я сейчас поняла. Когда мы были в Лондоне, твой отец путешествовал, а твоя мама  в Саутенде жила».

-У нее слабые легкие, - привычно сказал Джон и поморщился: «Надоело. Все равно я повезу Полину с мамой встречаться, как же иначе».

-Мой отец, - он поцеловал маленькую, крепкую ладонь, - работает на правительство. Его часто нет в стране. Однако сейчас он здесь, слава Богу, я к нему съезжу. А мама..., - он помолчал и сглотнул, помотав головой. «У моей мамы проказа».

Он в первый раз сказал это слово. Это называлось «болезнь». 

Отец все ему объяснил еще в Австралии, когда Джону было три года. Он посадил его на колени и долго говорил о том, что мама теперь будет жить отдельно от них. Джону нельзя  было ее трогать, нельзя было прикасаться и даже брать в руки ее вещи. Мать продолжала укладывать его спать. Лицо ее тогда еще не изменилось. Она сидела поодаль, в темных перчатках и пела ему песни, или рассказывала сказки. Маленький Джон  тихо плакал: «Мамочка, поцелуй меня, пожалуйста. Один раз, быстро. Я никому не скажу, ни папе, ни врачам. Пожалуйста, мамочка».

-Нельзя, сыночек, - Джон видел, как блестят ее голубые глаза, как она опускает голову. Мать быстро выходила из детской. Мальчик, уткнувшись в подушку, шептал: «Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы мамочка вылечилась. Ты можешь, я знаю».

Когда они вернулись в Англию, у него появились бабушки и тети. Джона обнимали, и целовали. Он, вместе со старшими кузенами занимался верховой ездой и стрельбой. В Итоне и Питер, и Пьетро, возились с ним. На каникулах Джон ездил к бабушке Рэйчел в Дарем. Дядя Бенедикт выходил с ним, Стивеном и Юджинией, в море. Отец много работал, Джон видел его только изредка. Мать стала носить густую, непрозрачную вуаль, когда Джону было двенадцать. Он никогда не просил поднять ее. Когда Джон навещал мать в Саутенде, они гуляли по берегу моря, от серой, в три человеческих роста стены, до второй стены, такой же. Спал он в отдельном коттедже. Письма матери проглаживались горячим утюгом. Книги, которые она читала, потом сжигались.

Студентом Кембриджа, Джон, осторожно, спросил: «Мамочка, а как ты заразилась?»

Она стояла, глядя в бесконечную даль Северного моря.

-Ездила к туземцам, - вздохнула Ева, - у них эта болезнь распространена. Врачи мне объяснили, что вам с папой очень повезло. Я быстро заметила, - женщина помолчала, - признаки. Мы очень боялись, что у тебя будет то же самое, милый. Но Господь тебя уберег, и папу тоже. А я..., - она подышала и заговорила о чем-то другом.

-Проказа, - повторил Джон. Полина, обняв его, положив его голову себе на плечо, погладила мокрую щеку: «Мне так жаль, милый, так жаль. Поплачь, пожалуйста, я здесь я с тобой». Он плакал, а Полина все держала его в своих руках: «Я всегда, всегда буду рядом, милый. Буду обнимать тебя столько, сколько надо. У меня тоже брат погиб, старший, в Париже. Волк из дома ушел, когда мне пять лет было, - она вздохнула, - но все равно..., Мальчишки его круглыми сиротами остались. Мама и Поль их воспитают, но жалко, они еще маленькие».

-Волк? - Джон замер.

-Я вчера о нем говорила, - Полина мимолетно улыбнулась. «Но ты, кажется, вчера не слушал, на собрании».

-Я на тебя смотрел, - Джон привлек ее к себе: «Папа мне не сказал, что Волк был моим кузеном. Хотя папа вообще редко что-то рассказывает. Только то, что по работе нужно. Спрошу его, когда до полигона доберусь».

-Мне тоже жаль, любовь моя, - он поцеловал белокурый висок. Полина улыбнулась: «Сегодня к тете Веронике пойду. Я у нее жить буду. Заберу свои вещи оттуда, - она махнула рукой в сторону черепичных крыш Уайтчепела, - и пойду».

-Вот и славно, - Джон повернул ее и стал целовать гладкую, горячую спину, спускаясь все ниже. «Я с родителями повидаюсь. Тетя Вероника, наверняка, захочет устроить обед в твою честь. Можно будет его совместить с помолвкой»

-Очень короткая помолвка, - томно заметила Полина.

-Не люблю терять время, - неразборчиво пробормотал Маленький Джон: «Например, сейчас, потому что тебя надо будет скоро отпустить, а я не хочу».

Одевшись, Полина присела на постель и, серьезно, сказала: «У меня в Уайтчепеле осталось одно дело. Гликштейн хочет передать через меня материалы для американских товарищей. Он собирает, - девушка замялась, - друзей. Надо обсудить, что посылать. Сам понимаешь, - Полина вздохнула, - я обещала, и должна держать слово. Но это в последний раз, - она усмехнулась. Джон, поцеловав ее, так, же серьезно заметил: «И передашь. Тебе туда прийти надо будет?»

Полина кивнула. Джон, спокойно шепнул: «Пойдем вместе. Не бойся, я никому на глаза показываться не буду. Просто подожду тебя на улице, а то я волнуюсь».

-Совершенно незачем, - проворчала Полина, но спорить не стала: «И Мейденхед я навещу, - улыбнулась девушка, - бабушку Марту и дедушку Питера повидаю. Как они?»

-Хорошо, - Джон потянулся и закинул руки за голову: «Дедушке Питеру четыре года до столетия, а он в Сити до сих пор ездит, в контору. Мы с тобой, Чайка, - он все любовался румянцем на белых щеках, - столько же проживем, обещаю».  Она ушла, Уайтчепел еще спал, глубоким, воскресным сном. Джон тоже задремал, едва его голова коснулась подушки, крепко и сладко, так, как он спал еще в Австралии, когда мама брала его на руки и ласково укачивала. Он спал и улыбался во сне.