"Вельяминовы" Книги 1-7. Компиляция (СИ) - Шульман Нелли - Страница 1601

-Подумаешь, священник, - хмыкнул Карисфорт, садясь в свой экипаж. «Он молод, красив, отличная репутация. Деньги в семье водятся. Его дед был профессором в Кембридже. Достойней, чем эти Кроу. Они торговцы, как ни крути. У их старшего правнука титул, от отца, но ведь новый. А преподобный отец…, - он обернулся и посмотрел на высокого, широкоплечего священника, - до епископа дойдет, не иначе». Граф потыкал тростью в спину кучера: «Отменная партия, сомневаться нечего».

Пьетро стоял, засунув руки в карманы сюртука, провожая глазами удаляющееся ландо.

-Твой будущий тесть, - раздался у него за спиной смешливый голос Питера Кроу. Кузен чиркнул спичкой. Он был ниже Пьетро  на две головы, легкий, изящный. Закурив виргинскую папиросу, Питер устало сказал: «Придется мне ехать в Берлин, судя по всему. Надеюсь, хотя бы там революции не случится. Интересно, - Питер помолчал, - наш кузен Мишель, так в тюрьме и сидит, или уже где-то на баррикадах?»

-На баррикадах, - Пьетро хмуро оглянулся, - я больше, чем уверен. Впрочем, в газетах такого не напечатают. А насчет тестя,  через мой труп, как говорится. Я собираюсь жениться только по любви.

Мужчины медленно пошли  к Мэйферу. Питер, выпустил кольца ароматного дыма: «Я тоже, дорогой мой. Мне двадцать семь, мы ровесники, а что-то этой самой любви, как не было, так и нет. Подожди, - он остановился, - маме цветов куплю».

Лоток был уставлен деревянными ящиками со свежими розами, маргаритками, фиалками. Пахло весной, чем-то влажным, сладким. Пьетро выбрал букет нарциссов. Расплатившись, священник сказал: «Если не встречу никого, уеду миссионером в Индию, вместе с тобой».

-Твоя мама…, - начал Питер. Кузен, яростно, проговорил: «Мне тридцать скоро! Аарон в моем возрасте взвалил на себя целый приход бедняков и два приюта. Они, конечно, под королевским покровительством, но это же, только деньги, Питер! С детьми говорить надо, утешать их…, И семья у него  была, - Пьетро сжал зубы.

-Если бы у меня появилась такая жена, как Мэри, я бы больше ничего не желал, - присвистнул Питер. «Разве в Лондоне, - поинтересовался он, -  бедняков недостает? Весь Уайтчепел к твоим услугам. Наши мамы что-то там делают, благотворительностью занимаются…»

Пьетро поднял голову и посмотрел на бледные, апрельские звезды. Два года назад, в Лидсе, Аарон, затянувшись своей короткой трубкой, усмехнулся: «Знаешь, милый, я в свое время много с его преосвященством ван Милдером разговаривал…,  И он мне сказал, что священник, как и любой человек, судится не по речам, а по делам своим». Он потянулся и потрепал Пьетро по плечу: «Не мучайся. В Мэйфере тоже нужно слово Божье».

-Здесь нужнее, - Пьетро указал на серый, фабричный дым над кирпичными трубами заводов.

Аарон пожал плечами и почесал свои рыжие, курчавые, с чуть заметиной сединой, волосы. «Вакансии у нас, на севере, всегда открыты. Я скоро капелланом стану, в армии. Приезжай, бери мой приход. Мы только рады будем».

-А я вместо этого, - горько подумал Пьетро, - до сих пор сижу в Лондоне, езжу в гости, и выступаю на благотворительных базарах.

-Ты прав, Питер, - вслух, сказал он. «Хотя в Уайтчепеле и свои церкви есть, но можно попросить епископа о переводе. Туда не особо рвутся. И мама не будет волноваться, я все-таки рядом».

Он шел, вдыхая аромат роз, что купил Питер, и вспоминал, как отец привез его в Италию. Пьетро тогда было семнадцать, он только закончил Итон. Они бродили по Риму и Флоренции, любовались фресками, отец рассказывал ему об архитектуре. Потом  Франческо, смешливо подмигнул: «Когда я здесь жил, я в католических церквях молился, других-то нет. Хочешь?»

Там было спокойно, тихо. Пьетро, опустился на колени перед распятием: «Они такие же христиане, как и мы. Тем более, им сейчас в Англии даже в парламент разрешили избираться. Какая разница - католик, англиканин?»

Отец стоял, рассматривая статую работы Мадерно. Они были в церкви Святой Сесилии, в Трастевере. Пьетро, выйдя на площадь, заметил, как блестят его глаза. Франческо долго молчал, подставив лицо летнему солнцу: «Наша семья отсюда, из Италии, хоть и давно это было. И бабушка твоя  итальянка».

Когда Пьетро был ребенком, бабушка Мадлен брала его на мессу, рано утром, в воскресенье. Она молилась в часовне при посольстве Королевства Сардинии. Католических церквей в Мэйфере не было. Пьетро помнил запах ладана, медленную, убаюкивающую латынь священника. Они с бабушкой подходили к причастию. Потом они всегда шли в кондитерскую на Риджент-стрит и пили там чай с пирожными. Бабушка рассказывала ему, как она жила в монастыре, в Бретани, еще до революции. Пьетро, как-то раз, задумчиво проговорил: «Англикане тоже могут быть монахами, бабушка».

Мадлен ласково погладила его темные кудри. «Хватит и того, что ты хочешь стать священником, милый».

-Рэйчел права оказалась, - подумала тогда Мадлен, глядя на внука. «Вроде и не воспитывали его так, а все равно, в пять лет заявил, что будет служить церкви. Господь выбрал себе этого ребенка. Пусть только счастлив будет, пожалуйста».

-В общем, я решил, - заметил Пьетро, когда они уже пересекали Ганновер-сквер. «После Пасхи переселяюсь в Уайтчепел. Граф Карисфорт пусть за кого-нибудь другого своих дочек сватает».

Питер Кроу расхохотался и постучал бронзовым молотком в парадные двери особняка. Над ними, в свете луны, блестела эмблема, две сплетенные буквы К и летящий, раскинувший крылья ворон.

Джон чиркнул кресалом и зажег свечу. Они еле дошли до его каморки, останавливаясь на каждом углу, целуясь, держась за руки. Юноша все-таки успел купить у припозднившейся цветочницы фиалки. Чайка стояла, оглядывая его простую, но аккуратную комнатку, прижимая к себе букет.

На деревянной полке были сложены потрепанные томики. Чайка внезапно потянулась и взяла стихи Кольриджа. Она полистала книгу: «Товарищ Брэдли, а у вас отменный почерк. И ошибок вы не делаете». Чайка прищурилась и вытащила еще один том: «И даже французский язык знаете». Она держала в руках «Кузину Бетту» Бальзака.

-Моя бабушка, - пробормотал Джон, краснея, - была француженка. Из гугенотов, - зачем-то добавил он. Отец строго запретил ему брать с собой книги, но юноша не удержался, и купил несколько томиков у букиниста на Чаринг-Кросс.

-Мне казалось, - розовые губы Чайки улыбались, - мне казалось, что бабушка Мадлен была католичка, товарищ Холланд.

Теперь  он узнал эти глубокие, синие, большие глаза.

-Полина! - потрясенно сказал Маленький Джон.

-Кузина Полина! Но как…, - она отложила Бальзака и скользнула к нему в объятья. От нее пахло фиалками, во дворе кто-то пьяно орал песню, цокали копыта лошадей, в окошко было видно темное небо, и крупные, чистые звезды. Ее волосы с шуршанием упали ему на плечо. «Я бы тебя не узнала, - шептала Полина, - если бы не клык. Ты очень возмужал, дорогой кузен».

-Я четыре года был в Южной Африке, - он целовал эти губы, едва касаясь, не смея расстегнуть маленькие пуговки на ее платье. «Закончил Кембридж, на год раньше, чем положено, и уехал туда».

-Ты очень способный, - Полина взяла его лицо в ладони.

-Очень, - подтвердил Джон, целуя пятна от чернил на ее пальцах.

-Послушай…, - он замер, и Полина прижалась  к нему.

-Я ничего не хочу знать, - тихо сказала она.

-Но я тебе все расскажу…, - Джон приложил палец к ее губам и попросил: «Не надо. Ничего этого не было. Есть только ты и я, и так будет всегда. Но я все равно, - юноша рассмеялся, чувствуя, как бьется ее сердце, - все равно буду звать тебя Чайкой, любимая. Пока мы живы. Завтра я поеду к родителям и напишу твоей маме, вот и все».

-Так просто, - подумала Полина, взяв губами клык, целуя его шею. «Мама мне говорила,  когда любишь, все просто. Неужели так бывает?»

Он, на мгновение, отстранился: «Ты же, наверное, не хочешь венчаться?»

-С тобой я хочу все, - Полина покачала головой. Девушка, вдруг, посерьезнела: «Я еду в Америку, учиться, в Оберлин-колледж. Я хочу получить диплом бакалавра, Джон, а в Европе женщин пока не пускают в университеты».