Проклятие рода - Шкваров Алексей Геннадьевич - Страница 141

- А вы служили в Новгороде? – Переспросил Микаэль. – Мой первый воспитатель отец Бертольд настоятель храма Св. Михаила в приходе Перная, где я родился, побывал в Новгороде в 1513 году вместе с его преосвященством епископом Або Арвидом Курки.

- Вот как? Замечательно. А что вы думаете о русских? – Но ответ Агриколы разочаровал пастора. Молодой человек пожал плечами, в глазах скользнуло явное безразличие:

- Доктор Лютер говорит, что русские, греки, богемцы и многие другие веруют, как мы, крестят, как мы, проповедуют, как мы, и живут, как мы. Доктор Меланхтон проповедует, что мы также согласны с учениями Афанасия , Василия , Григория и других известных византийских богословов. Но более, мне нечего добавить, ибо судьба собственного народа меня волнует куда больше соседей.

- Тогда вам надо стать епископом! – С легкой иронией произнес Иоганн, но молодой человек оставался абсолютно серьезным.

- Я надеюсь, что со временем мне удастся занять кафедру в Або.

- Агрикола это ведь ваш agnomen ? – Студиоуз кивнул. – Ну что ж, я вижу ваше волнение, когда вы говорите о своем народе, ваши труды и заботы о его просвещении и приобщении к Слову Божьему, - пастор положил руку на книги, - полагаю, что имеет место не случайное упоминание имени великого римского гражданина, известного нам своим благодеяниями благодаря Тациту .

- Я предпочитаю простой перевод слова Agricola с латыни, что означает «земледелец». Это всегда напоминает мне лишь мое происхождение. Я – сын крестьянина Олафа из Торсбю.

- Я думаю, что вашему отцу есть кем гордится!

Микаэль попросил, показав на книги:

- Вы позволите?

- Да, да. Конечно. – Пастор чуть пододвинул их в сторону Агриколы, но молодой человек тотчас бережно подхватил их со стола, словно не хотел, чтобы переплеты хоть как-то пострадали или поцарапались от соприкосновения с деревянной поверхностью.

- Удивительное сочетание честолюбия со скромностью, - думал про себя Веттерман, разглядывая необычного собеседника, - со способностью к кропотливому неспешному выверенному труду переводчика и страстью проповедника Слова Божьего. – Агрикола молчал, прижимая к себе драгоценные книги, в ожидании окончания разговора. Пастор понял, что следует завершать беседу.

- Последний вопрос, дорогой Микаэль. Кто сейчас декан богословского факультета в Виттенберге?

- Доктор Меланхтон, господин пастор.

- Сам Меланхтон! – С восхищением воскликнул Веттерман. – Ну что ж, я не смею вас более задерживать, Микаэль, и тем более отрывать от столь великих свершений. А мне необходимо поскорее встретиться встретится с господином деканом. Со мной прибыл мой сын, обучавшийся в Упсальском университете.

- Это прекрасно, что все больше и больше молодых людей из нашего королевства приобщаются к мудрости и святости богословской науки, преподаваемой отцам нашей церкви, чтобы потом перенести все свои знания обратно и отдать тем, кто более всего в них нуждается.

- Но насколько я понял из слов господина Магнуссона один из ваших товарищей, кажется по прозвищу Выборжец, не стремится к возвращению.

- Я не судья ему, господин Веттерман. Каждый вправе выбирать свой путь служения Создателю и своему народу. Симон оказал мне значительную помощь в работе с Евангелием и я за это ему признателен. – Агрикола склонил голову.

- Ну что ж. - Повторил пастор и поднялся. Микаэль последовал его примеру. – Не смею вас задерживать. Теперь мы будем видеться чаще. Я, как и вы, не премину воспользоваться столь удачным для меня случаем вновь послушать наших замечательных педагогов и проповедников.

Они вместе вышли из дома Магнуссона, еще раз раскланялись на улице и каждый поспешил по своим делам.

Иоганн сам отвел сына на богословский факультет, где их радушно принял доктор Филипп Меланхтон, узнавший своего бывшего ученика. Андерса поселили вместе с другими шведскими студиоузами, да и самому пастору декан выделил удобное помещение прямо в университете – две комнаты с кухней, имевшее отдельный вход с улицы. Тут же подвернулась бойкая молодая служанка по имени Гертруда, он ее нанял, и она немедленно приступила к уборке помещений. Гертруда чем-то напомнила Иоганну тех девушек, что дарили ему свою любовь тогда, двадцать лет назад, хотя он тотчас устыдился собственных воспоминаний и прогнал их прочь. Агнес была еще слаба, но спустя пару дней они с Иоганном покинули приютившую их гостиницу и вселились пусть во временное, но уже свое жилье, оплачивать которое, кстати, взялся сам господин Магнуссон – за счет казны.

- Вы на королевской службе, дорогой мой пастор! Не забывайте об этом. – Весело подмигнул вечно куда-то торопящийся посланник, возникнув неожиданно у них в доме. – И меня не забывайте, заглядывайте. – Прокричал он уже в дверях.

Сам Веттерман пока лишь изредка заходил в аудитории университета. Присаживался ненадолго послушать лекторов в надежде услышать что-то новое особенное, то, чего не знал он, и уходил потихоньку. А большую часть времени он проводил с медленно поправляющейся Агнес. Спали они пока в разных комнатах, но двери были открыты и однажды ночью Иоганн услышал глухие рыданья, доносившиеся из спальни жены. Он хотел было подняться и подойти, но потом передумал:

- Пусть выплачется. Возможно, это будет лучше любого лекарства.

Утром, как обычно, он уселся на краешек кровати и взял в свою руку тонкие прохладные пальцы Агнес. Иоганн не мог не обратить внимание на покрасневшие заплаканные глаза жены, но решил не заострять на этом внимание и не спрашивать ни о чем:

- Доброе утро, дорогая. Как ты, милая?

- Все хорошо, Иоганн. Спасибо тебе за заботу. Я приношу столько беспокойства. Вместо того, чтобы заботиться о вас с Андерсом… - Она попыталась подняться, но пастор остановил ее, положив руки на плечи:

- Лежи, тебе еще рано вставать.

- Как вы с Андерсом? Справляетесь? Что-то я его давно не вижу?

- Потому что он в университете, а потом у нас есть Гертруда, которая успевает ухаживать и за тобой и за мной. Так что волноваться не о чем. Андерс с головой ушел в учебу, да и с удовольствием слушаю лекции, копаюсь в библиотеке. – Это Иоганн слегка приврал. До библиотеки он еще не добрался. Некогда было. – Меня помнят здесь, хоть и прошло столько лет.

- Я рада за вас. – Произнесла Агнес с какой-то вымученной улыбкой, тяжело вздохнула и отвела глаза в сторону.

- Кажется, я догадываюсь, что тебя волнует сейчас больше всего. – Медленно, но очень четко произнес пастор. Агнес мгновенно подняла на него заплаканные глаза. – Да, да, милая. За это время, что мы вместе, да и за те долгие годы разлуки, как ни странно, но я хорошо тебя изучил. Ведь даже не видя тебя, я разговаривал, рассказывал что-то, слушал твои ответы, отвечал на вопросы. Может я все диалоги и придумывал, да, не может, а точно придумывал! Но знаю одно: я прочувствовал тебя. И когда мы, наконец, обрели друг друга, то мои фантазии, если так можно выразиться, стали явью. Древние мудрецы все твердили: женщина - это загадка! Наверно, так и есть, но не для мужчины, которого соединила с ней взаимная любовь. Это ведь все равно, что одно сердце на двоих, одна душа, один и тот же воздух, вдыхаемый и выдыхаемый ею. Я замечаю любое твое волнение, ибо если ты даже не подаешь виду, то я все равно чувствую, слышу тончайшим жалобным звоном твоей души, мимолетным изгибом бровей, чуть нахмуренным носиком. Ты хочешь, чтобы я съездил в Штральзунд? – Спросил он внезапно. Агнес вздрогнула от неожиданности. Вопрос попал в цель и на ее бледных щеках вспыхнул румянец смущения. – Я угадал?

- Да! – Она прошептала чуть слышно и опустив глаза.

- И узнал о судьбе детей этой несчастной женщины?

- Да! – Ее голос был похож на шелест листьев. – Если это возможно…

- И еще, наверно, ты хочешь, в случае, если я обнаружу этих детей в бедственном положении, чтобы я позаботился о них? И если ситуация окажется совсем безнадежной, то привезти их сюда?

- Если это возможно… - Это были не слова, просто колебания воздуха, просто ее дыхание. Агнес опустила голову. Ей было сейчас невыносимо стыдно. Ведь ее прошлое опять вторгается в их такую счастливую, благодаря Божьей Милости, семейную жизнь. И никак не отпускает. Она знала, что Иоганн страстно хочет еще одного ребенка, а может и больше детей, но Бог не давал им пока. Может в этом ее вина? И вместо того чтобы забеременеть от любимого мужа, она сейчас вынуждает его позаботиться о чужих детях, взять на себя опеку над ними. Господи, прости меня, но ведь это Ты столкнул меня с Сесиль, значит, Тобою это было предрешено. И представшая перед Твоим Судом, она обратилась ко мне, а я теперь терзаю собственного мужа, Твоего вернейшего и преданного служителя…