«Крот» в генеральских лампасах - Чиков Владимир - Страница 49

Генерал-майор Поляков интуитивно чувствовал, что среди некоторых офицеров ГРУ существует по отношению к нему какое-то недоверие и отвращение. И даже едва заметная подозрительность. Видя все это и понимая, что его перебросили в академию только для отвода от загранкомандировок, он повел себя в высшей степени осмотрительно: уничтожил хранившиеся дома тайнописные копирки, письма-прикрытия, шифротаблицы, инструкции по зашифровке и расшифровке тайнописных сообщений.

Угнетающее однообразие полупустых учебных дней в академии, бесконечное ожидание чего-то, хотя было ясно, что ждать теперь нечего, сменялось пустыми снами. Они помогали забыться лишь на короткое время. И ничего нельзя было изменить. Жизнь сложилась так, как сложилась. Но со временем острота восприятия происходящего вокруг него начала притупляться, вживание в преподавательскую среду и руководство факультетом шло у него как по маслу, он заслужил уважение среди новых коллег и курсантов. Больше появилось и свободного времени для работы над кандидатской диссертацией, сбором материалов для которой он занимался еще в центральном аппарате, хотя на самом деле под прикрытием разработки диссертационной темы он добывал тогда для ЦРУ секретные сведения.

А тем временем посольскую резидентуру американской разведки в Москве все больше тревожило долгое молчание Бурбона. Спустя полгода в его квартире сработал в радиосигнализаторе сигнал «лампочка», который предусматривался условиями связи и означал вызов на экстренную связь. Составив текст «выхожу на связь по сигналу “лампочка”», он отправил его в посольскую резидентуру ЦРУ. Однако ответа не поступило. В очередной по графику сеанс радиосвязи он снова передал свое сообщение, уведомив и о том, что в предыдущий раз по их вызову выходил на связь по сигналу «лампочка», но ответа не получил.

Ответ пришел в тот же день: «Сигнализатором на связь вас не вызывали. Причину его включения уточняем. Приступайте к подбору тайников и направляйте нам их описание. Желаем успеха».

Третий сеанс радиосвязи Поляков провел в феврале 1977 года и сообщил американцам о том, что подобрал тайник в районе бань на Рочдельской улице. Основным способом сбора шпионской информации являлось для Бурбона фотографирование секретных документов и учебных изданий с помощью фотоаппаратов «Никомат», «Никон-2» и «Тесина». Имея хорошие навыки в работе с любой фотоаппаратурой, от производил съемку «с руки», без использования каких-либо приспособлений или штативов для фиксации фотоаппарата. Работая в Военно-дипломатической академии, Поляков занялся пересъемкой материалов секретного журнала «Военная мысль», издававшегося Генштабом Министерства обороны СССР. Это периодическое издание содержало взгляды ведущих советских военных стратегов. «В то время, — отмечал впоследствии бывший директор ЦРУ Роберт Гейтс, известный специалист-аналитик по советским делам при президенте Буше-старшем, — шли серьезные дебаты по вопросам военной доктрины и стратегии с точки зрения использования вооруженных сил в войне и возможно ли выиграть ядерную войну. Ответы на эти и другие вопросы мы находили и в советском журнале “Военная мысль”…»

Фотографированием содержания ста номеров этого журнала Поляков занимался в обеденный перерыв, потому что часто держать кабинет начальника факультета закрытым в рабочее время было бы подозрительно. Экспонированные пленки хранил, как правило, дома и на даче. Передавал их всегда в непроявленном виде. Проявление можно было делать только специальным раствором; если же проявлять обычным способом, то они оказывались бы пустыми.

Пересняв в течение трех месяцев более ста номеров «Военной мысли», Поляков, используя свои поездки на дачу, подобрал для тайников два места на Московской кольцевой дороге между Ленинградским и Щелковским шоссе у километровых столбиков с отметками «81» и «101». В качестве контейнера для закладки информации использовал обычный кирпич, имеющий полую середину, разделенную несколькими перегородками. Вырубив две-три из них, он помещал в полость четыре фотопленки и укреплял их внутри с помощью пластилина, чтобы не болтались и не издавали звука. Затем забрызгивал цементом кирпич, придавая ему вид бывшего в употреблении, и на другой день, убедившись в своей безопасности, оставлял его у столбика с отметкой «81».

В другой раз в соответствии с графиком закладки тайника он сообщил, что контейнер-кирпич будет находиться на отметке «101» при движении к Москве. Что помимо фотопленок будет передана информация о проведении в ВДА объектового учения по гражданской обороне с прилагаемым планом и списком его организаторов и участников. Тогда же он уведомил американцев о том, что в середине декабря 1979 года он неожиданно для самого себя опять выезжает в Индию на прежнюю свою должность военного атташе при посольстве СССР.

Прибыв в Дели, Поляков на организованном в советском посольстве приеме по случаю отъезда его предшественника на родину узнал от своего американского коллеги, полковника Левиса Гоуда, о запланированной для него встрече с приезжающим на днях сотрудником ЦРУ Вольдемаром Скотцко.

Их встреча состоялась в офисе Гоуда, куда Поляков прибыл впервые в генеральской форме. Он сообщил американцам, что по приказу министра обороны СССР назначен старшим оперативным начальником разведаппаратов ГРУ Генштаба в Бомбее и Дели, что ему надлежит отвечать за состояние работы военной стратегической разведки в Юго-Восточном регионе.

— А не могли бы вы назвать нам задачи, которые были поставлены вам на период командировки в Индию? — попросил его молодой Скотцко.

Вольдемар Скотцко оказался моложе Полякова на двадцать лет и в свои тридцать восемь уже достаточно поднаторел в закордонных шпионских делах. Глядя на него с заискивающей улыбкой, Поляков без колебания начал раскрывать ему секретное задание по разведработе в Индии. Потом сообщил о привезенных для ЦРУ двадцати непроявленных пленках.

— Пожалуйста, вкратце скажите, что вы там, в Москве, пересняли? — поинтересовался Скотцко.

Недовольный вопросом американца Поляков улыбнулся едкой, мефистофелевской улыбкой и начал перечислять, вспоминая переснятые документы:

— Во-первых, это фотокопии нескольких номеров журнала «Военная мысль» за этот год. Во-вторых, план нашей разведки на восьмидесятый год. В-третьих, решения Центра по повышению боевой и мобилизационной готовности в связи с обострением военно-политической обстановки в Южной и Юго-Восточной Азии. В-четвертых, о личном составе и организационной структуре разведаппаратов в этом регионе с указанием должностей прикрытия и псевдонимов нескольких разведчиков-нелегалов. Так… что же еще-то я переснимал? — Поляков сделал вид, что вспоминает, но почти сразу же воскликнул: — Ах, да! Чуть не забыл про материалы своей диссертации. Речь в ней идет о вопросах организации агентурной связи. Для сотрудников ЦРУ — это будет незаменимый классный учебник, по которому вы, американцы, должны учиться, как надо работать на каналах связи со своими помощниками.

Скотцко, недоумевая, пожал плечами. Потом спросил:

— А почему вы считаете, что мы не умеем работать на каналах связи?

— Да потому что вы всегда совершаете непоправимые ошибки на каналах связи. Об этом я уже не раз говорил вашим коллегам, ранее работавшим в Рангуне и здесь, в Дели.

Чтобы не входить в коллизии с щепетильным советским генералом, Скотцко ничего не оставалось, как поблагодарить его:

— Что ж, спасибо, будем учиться по вашему учебнику. Диссертация вами уже защищена или нет?

— Нет. Не успел из-за нежданно-негаданной командировки сюда.

По окончании этой короткой беседы Скотцко в связи с возникшим осложнением политической обстановки в Индии из-за событий в Афганистане предложил проводить последующие встречи только на конспиративной основе. Зная об увлечении Бурбона литературой и частых посещениях книжных лавок в Бирме, Индии и США, американец предложил проводить встречи в книжных магазинах, обмениваясь в удобный момент одинаковыми портфелями с вложенной в них информацией. Поляков согласился с таким вариантом связи, но об установлении «контакта» с американским «дипломатом» Вольдемаром Скотцко докладывать в Центр не стал.