Надежда гардемарина - Файнток Дэвид - Страница 97

На третьем уровне матросы небольшими группками стояли в коридоре и тихо разговаривали. Я прошел мимо них, заглянул в кубрики, потом в спортзал для экипажа, в кают-компанию. В машинном отделении находившийся на вахте шеф во время осмотра с отсутствующим видом стоял по стойке «смирно».

Я снова поднялся на второй уровень. В коридоре наткнулся на кадета Фуэнтеса.

– Все в порядке, сэр? Никто нас не преследует? – спросил он, вытянувшись в струнку.

– Ступайте к лейтенанту Тамарову, кадет, – приказал я. – И никогда не заговаривайте с командиром, пока он не обратится к вам!

Я постучал в дверь кубрика, открыл Дерек. Паула Трэдвел в шортах, полусонная, лежала на койке. Филип Таер, который тоже лежал на койке, поднял на меня глаза. На его одеяле я заметил стопку уставов. Я уже хотел уйти, но столкнулся с Рейфом Трэдвелом. Он встал по стойке «смирно», но я проигнорировал его.

Я вернулся на второй уровень и прошел в ангар.

Лейтенант Кроссборн нес к баркасу сиденье. Он ничего не сказал, только мрачно взглянул на меня. Я повернулся на каблуках, вышел и отправился в лазарет.

– Всю ночь я не спал, доктор. Что мне принять?

Она бросила на меня взгляд и ответила:

– Думаю, вам надо постараться уснуть без таблеток.

– Мне все равно, что вы думаете. Не хочу мучиться от бессонницы.

– Почему же вы не спите, командир Сифорт?

– Потому что размышляю.

– О чем?

– Вы как-то сказали, что корабль наш невезучий. Это я невезучий. Не я поднял мятеж на Шахтере, и не я поселил на «Телстаре» чудише. Но стоит произойти какому-нибудь ЧП, и я начинаю губить людей. Будь я настоящим командиром, Вакс не посмел бы нарушить мои приказы. И теперь вся карьера его пошла насмарку. А что я сделал с Кроссборном и Алексом? С остальными? Дайте снотворное.

Все еще колеблясь, она достала из шкафа таблетку и протянула мне:

– Примите ее не раньше двенадцати ночи и непременно лежа в постели.

– Хорошо.

– Обещаете?

Я кисло улыбнулся:

– Обещаю. – Сунув таблетку в кархин, я вернулся в каюту, снял китель и галстук и сел в кресло в ожидании вечера. А внизу в это время одиноко сидел в своем заточении Вакс. Я закрыл глаза, надеясь, что охватившее меня чувство боли пройдет. Затем обвел взглядом свою космическую квартиру.

До чего же я ненавидел ее! И корабль тоже.

Ну почему то загадочное существо не выпустило один из своих шаров в меня? «Гибернии» от этого было бы только лучше. Стоит ли дальше жить? Карьера погублена. С любимой женщиной меня разделяют многие световые годы. Друзей нет. Но хуже всего то, что во всем этом я сам виноват.

Стук в дверь прервал мои размышления. Я раздраженно распахнул люк и увидел Макэндрюса.

– В чем дело, шеф?

– Мне нужно с вами поговорить, сэр. С глазу на глаз.

– В другой раз. Не надо меня сейчас беспокоить!

– Это важно.

До чего же настырный. Командир я в конце концов или не командир?

– Я сказал, в другой раз. Уходите!

– Нет! – Он вошел, захлопнув за собой люк, чем поверг меня в шок, и спокойно произнес:

– Так дальше нельзя, Ник.

Во мне затеплилась надежда.

– Вы пришли сместить меня? Он поднял брови:

– Нет. Привести в чувство.

– Это мятеж! Я вас повешу!

– Делайте что хотите, – холодно продолжал он, – но прежде выслушайте меня, – Он выдвинул стул. – Садитесь.

Я сел, не в силах вымолвить больше ни слова. Он тоже опустился на стул напротив меня.

– Вы разгуливаете по кораблю, неся с собой смерть. Все шарахаются от вас. Объясните, в чем дело?

Избегая его взгляда, я ответил:

– Я плохой командир корабля и ненавижу себя за это.

– Не понимаю!

– Я старался изо всех сил, но ничего не получилось. Я прекратил нашу с вами дружбу. Запугал Алекса, кадетов и даже Дерека. Вместо того чтобы вдохновлять людей, всем угрожаю петлей. А некоторых уже повесил. Это я погубил Сэнди и остальных. Терроризировал пилота, погубил Вакса. Вам мало? Могу продолжить. Я издеваюсь над Филипом Таером и Ардвелом Кроссборном. Ради собственной прихоти разрушил семью Трэдвелов. Не догадался облететь вокруг «Телстара», прежде чем причаливать к нему, и снова погибли люди. А самое страшное то, что это никогда не кончится. Либо я нарушу данную мной Господу Богу клятву, либо буду и дальше творить зло.

Он не без удивления заметил:

– Не понимаю вашего отношения к самому себе.

– Не понимаете?

– Почему все свои поступки вы рисуете в черных тонах? Почему потеряли к себе доверие?

– О каком доверии вы говорите? – презрительно отмахнулся я.

– Вы нашли «клопа» в Дарле и уберегли нас от катастрофы. Привели корабль на Надежду, не отклонившись ни от курса, ни от расписания, и это при том, что у вас не было офицеров. У вас хватило силы воли привести в исполнение приговор, вынесенный командиром Мальстремом, и успокоить экипаж на время длинного перелета. Вы всех нас спасли на Шахтере. Это что-нибудь да значит?

– Я убил Сэнди! Убил мистера Говарда и других! Поймите же вы наконец!

– Нет! – крикнул он. – Никто так не считает!

Я не верил своим ушам и молчал.

– Провалиться мне на этом месте, Ники, но на «Гибернии» не было командира лучше вас! Что, черт возьми, с вами происходит?

– Ничего подобного! Командир – это лидер. Вспомните командира Хага. Никому и в голову не пришло бы задавать ему вопросы. А мне приходится всех стращать! Поэтому меня и не любят.

– Кто?

– Вакс, например. Я начал терроризировать его еще в кубрике.

– Вакс жизнь за вас отдаст, – спокойно ответил шеф.

– Не может у него быть ко мне никаких добрых чувств! – По щеке у меня покатилась слеза.

– Все вас любят. Дерек уважает за то, что вы сделали из него человека. Вы и не подозреваете, как сильно он к вам привязан. Алекс, тот просто поклоняется вам, словно идолу. Готов пойти за вами в огонь и в воду.

– Но посмотрите, во что я его превратил?!

– Не вы, – громыхнул шеф. – Филип Таер!

Я не обратил на его вспышку никакого внимания:

– Допустим. А Филип Таер? Я его вознес и сам же отдал в руки Алекса.

– И поделом ему. Алекс мстит. Ну и что?

– Я мог остановить Филипа. Как-то повлиять на него!

Шеф хватил своим увесистым кулаком по столу:

– Никто не мог его остановить! Только поэтому его и отправили на наш корабль.

Я похолодел. Шеф был прав на все сто. И в моей ненависти к самому себе появилась брешь.

– А Рики Фуэнтес, – продолжал шеф, – он не может говорить о вас без блеска в глазах. А Паула и Рейф? Что заставило их бросить родителей? Не прелести службы в Военно-Космическом Флоте, а вы, точнее ваш имидж, идиот несчастный! – И столько было страстной убежденности в речах шефа, что мне оставалось лишь молчать.

– Кто вам сказал, Ники, что вы должны быть идеалом?

«Это наш долг». Я снова вспомнил нашу старую, унылую кухню, открытую Библию на шатком столе отца.

– Неужели вы думаете, что это возможно? – Голос шефа доносился, будто издалека.

– Нет, но к этому надо стремиться!

– И как, получается?

Нахлынувшие воспоминания еще дальше унесли голос шефа. Я замечаю сердитый взгляд отца и сам начинаю злиться. Я из кожи вон лезу, но он все равно недоволен, он требует от меня совершенства. Но я не Господь Бог. Только он может быть совершенным. Значит, я никогда не смогу добиться от отца похвалы. Несмотря на все мои успехи.

– Это несправедливо! – кричу я в отчаянии отцу и получаю звонкую оплеуху. И все равно я был уверен, что отец не прав, что сам Господь Бог не требует от человека совершенства. Сердце сжалось от боли. Бог не требует, а я требую? От самого себя?

Лицо отца по-прежнему стояло передо мной, будто в дымке. Постепенно я стал понимать, что со мной происходит. Мысли о совершенстве внушил мне отец. И теперь я невольно выискивал у себя недостатки.

– Я не справляюсь со своими обязанностями. Понимаете? – Я посмотрел на шефа. – Взять хотя бы Вакса. Он нарушил отданный мной приказ. И подлежит за это суровому наказанию.