Заходер и все-все-все… - Заходер Галина Сергеевна - Страница 37

Более поздняя запись: Великий муж — это тот, кто не утратил своего младенческого сердца (Мэн-Цзы). Сопоставление с Христом — «Если не будете как дети etc…»

И еще одна история. Борис рассказывал ее неоднократно, думаю, неспроста. Это история (слегка сокращенная) с поиском коня для Циньского царя Му-Гуна.

Царь просит престарелого Болэ найти ему знатока, который мог бы разыскать лучшего коня Поднебесной.

Поэзия Востока занимает особое место. В частности — Омар Хайям.

У Бориса собраны, кажется, все издания, всех переводчиков. Есть даже изящный машинописный томик. И все эти книжечки лежали у него на виду, чтобы он мог в любой момент полистать. Более других переводчиков он ценил И. Тхоржевского. А рисунки Павла Бунина, с которым Борис дружил, прекрасно дополняют эту поэзию. В тетрадке у Бориса несколько иллюстраций к Хайяму, выполненных Буниным ему в подарок.

Полка с редкими или курьезными книгами.

Потрепанный томик проф. Флоринского «Усовершенствование и вырождение человеческого рода», изданный в Вологде в 1926 году.

Еще более растрепанный — даже без титула — томик, о названии которого можно догадаться, прочитав предисловие, где сказано, что это «Очерки по психологии сексуальности» Фрейда.

«Умственные эпидемии» и «Повальные чудачества» под одной обложкой. В первой части книги титульный лист отсутствует, вторая принадлежит д-ру Портулакову. Издано в Петербурге в 1889 году.

«Вселенная». (Для читателей 8–14 лет.) Издание книгопродавца и типографа М. О. Вольфа. 1863.

На этой же полке почетное место отведено толстому тому «Творчество народов СССР», изданному к двадцатилетию Великой Октябрьской социалистической революции в СССР «уже тогда покойным А. М. Горьким и еще беспокойным Л. З. Мехлисом», — комментировал Борис, показывая книгу.

Для Бориса, шутливо называвшего издание «Золотой Книгой», оно служило источником развлечения. Он так дорожил этим томом, что, когда ему предложили купить у кого-то второй экземпляр, он не отказался, и у него стоят два одинаковых!

Борис устраивал веселое представление, читая полюбившиеся ему стихи.

Представьте, как звучали эти строки, когда он читал их унылым тоном, особенно последнюю…

Торжественное чтение:

Следующие стихи произносил, складывая губы, словно ел перезревшую хурму.

Победоносно:

Эти стихи читались на три разных голоса:

Так, куплет за куплетом, ей предлагают: сережки, жемчуг, пояс яркий, на шубу плюша, браслет. Все отвергается: «Я в комсомоле Ленина!» И, наконец, — кольцо.

Русская песня «Палач-генерал», первые слова из которой Борис взял для эпиграфа к своему стихотворению «Старая песня» (из «Заходерзостей»):

К сожалению, не обнаружила на месте любимый нами русско-французский разговорник, который тоже служил развлечением в свободное время. Обычно он комментировал стиль пособия для путешественников, Борис пояснял, что, скорее всего, его составители были студенты-французы, плохо знающие свой язык и уж совсем плохо — русский. Помню дословно примеры, которые ничего никому не могли объяснить, но зато давали нам в те далекие времена цензуры возможность применить их по нашему усмотрению. Например: «Змей, проскользнувшись по траве, укусал невинного агненка». «Долженствуя повсюду властвовать собой, солдат есть волен и счастлив». И совершенно загадочная, но столь многозначительная фраза: «Хотели бы, чтобы мы горели, не раздражая неприятеля».

Также не оказалось на месте альманаха, в котором рассказ (перевод с французского) начинался словами: Гуап, гуап!! — Тубо, Арто, тубо!

Мы с трудом понимаем, что заставляют замолчать собаку, которая лает. Борис пользовался этим примером, чтобы показать абсурдность перевода, когда заботятся о «точности», забывая о смысле.

Безусловно, наша домашняя библиотека не ограничивается только тем, что упомянула. Я воспользовалась перечнем книг, чтобы нанизать, как на нить, различные воспоминания — трагические, веселые, подчас неожиданные или курьезные, — связанные с ними.

Совершенно очевидно, что, испытывая необыкновенную страсть ко всему электрическому, лингвистическому и скобяному, Борис не мог пройти мимо компьютера. Я смею утверждать, что среди братьев-писателей он один из первых ступил на стезю компьютеризации. В 1987 году Борис написал заметку, черновик которой лежит передо мной. Называется она: Будь он проклят, этот компьютер (с подзаголовком, послужившим названием для этой главы).