"!Фантастика 2023-109". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Босин Владимир Георгиевич "VladimirB" - Страница 369

– Да нет, я просто хотел с вами поговорить, товарищ командир.

– О чем?

– Просто вы назначили меня начальником штаба дивизии, старшего лейтенанта. Я же в штабном деле понимаю как бык в авиации, или как червяк в девиации. Могу командовать взводом, ротой, но не более, а тут планировать надо операции дивизии. Это не мое, ну может, лет через десять, когда опыта прибавится, поучусь, тогда и потяну, а сейчас никак. Тем более так опозорился со своей танковой лавиной.

– И что теперь? Мало того, через десять лет война кончится. Да и начштаба нам сейчас нужен, а не десять лет спустя.

– Да я все понимаю, но я вижу, что не справляюсь, и вы знаете, что не справлюсь, зачем же мучить себя и дивизию? Отправьте меня в разведку, пусть в подчинение к Онищуку.

– Во-первых, все-таки командир я, и мне решать, куда тебя отправлять. Но обещаю подумать над твоими словами, есть в них рациональное зерно. Предположим, снимем тебя с начштаба, а кого назначить, Иванова-Затейника? Так, во-первых, он тоже не штабист, да и пока полностью я не считаю его реабилитировавшимся.

– Я бы Шлюпке предложил, у человека опыт службы, вон его однокашник до каких высот поднялся, пусть и в Вермахте (я про фон Зада, ой нет, фон Паха, шьерт побьери, фон Бока).

– Мне кажется, ты прав, но у него, бедного, и так дел по горло, хотя мы-то знаем, что он справится, потому что старый большевик. Слушай, так у нас что за воинское подразделение, РККА да без комиссара?

– Нет, комиссара я не потяну, я не так хорошо в партийных делах понимаю, товарищ Старыгин.

– А вот теперь сначала изучишь политдело, младшего политрука Савельева назначу тебе в помощники, он тебя по политической части натаскает (Савельев единственный комиссар, остальных немцы поубивали, такое уж у немцев хобби – убивать комиссаров). Тем более ты как настоящий комиссар умеешь говорить, да и убеждать тоже, ну и своим примером показать. Все, решено, иди ищи Савельева, он в батальоне Иванова-Затейника взводом командует, пусть Затейник командиром взвода поставит какого-нибудь смышленого сержанта, а Савельев теперь твой. Свободен, кругом, шагооом марш!

Вот, блин, попал, а мне грешным делом хотелось в разведку, Анисимыч, сделал меня, блин, комиссаром, причем единственного человека не из СССР. Ну, так он-то не знает, но придется третью по порядку должность примерить за полмесяца, приказы не обсуждаются. Тем более чувствую, из меня, с моим-то языком (если бы СССР не развалили некие ублюдки), офигенный замполит бы вышел.

Савельев со своими бойцами сидели и изучали устав РККА (у ДОНцев уставов не было, какие уставы из плена, уставы из крепости). Как рассказывают крепостники, Савельев хорошо держался в крепости, ранен, вон рука до сих пор в повязке на шее висит. Короче, боевой комиссар, да еще и единственный в немецком тылу, ну может, еще где есть живые комиссары, да мы того не знаем. А Егорка, парень себя прекрасно зарекомендовавший, и немцев бил, и психологическую подготовку бойцов направлял в нужное русло.

Показав жестом «не надо вставать», я посмотрел на Савельева. Парень лет двадцати, рост около ста восьмидесяти сантиметров, худой, очки (само собой, круглые, как у Шандора Радо[198]), кудрявые, почти белокурые волосы. Короче, вид у младшего политрука, как у классического ботана, правда, чуть повыше, но тоже сгорбленный, хотя ему-то с чего, компами пока не пахнет. Наверно, много читает книжек, сгорбившись, ну или пишет чего.

Иду дальше, вон сидит Иванов с командирами своего батальона.

– Здравия желаю товарищи, товарищ Иванов-Затейник, – тот встает и, подходя:

– Товарищ начальник штаба дивизии, проводим совещание начсостава батальона.

– Проводите, товарищ майор, правда, теперь я комиссар дивизии, и, согласно приказу полковника Старыгина, Савельев переходит в мое подчинение, его взводом поставьте командовать наиболее опытного сержанта. А Савельев будет теперь служить по специальности.

– Слушаюсь, товарищ комиссар дивизии, сержант Губаревич перейдет командовать третьим взводом второй роты. А вот и Губаревич, сержант, передай Савельеву, что он, согласно приказу комдива, уходит в распоряжение Любимова, нового комиссара дивизии, а ты теперь комвзвода.

Губаревич (белорус из-под Минска, среднего роста, коренастый слесарь) улетел выполнять приказ, минуты через три вернулся вместо него Савельев.

– Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться, младший политрук Савельев в ваше распоряжение прибыл.

– Ну, товарищ Иванов, продолжайте, а мы пойдем.

Идем с Савельевым, а раз мне теперь с ним кооперировать, значит, надо просечь, чем он дышит, потому пытаюсь начать разговор.

– Как тебе служба, Егорка?

– Да какая служба, я только 15 июня прибыл-то из училища, почти и не успел нормально службу начать. Неделю отслужил, как война началась, и как же страшно было, ну вначале. То утро 22 июня никогда не забуду, столько людей погибло, ладно уж бойцы и командиры, погибать за родину это их обязаность, это их долг, но дети и женщины…

– Ничего, Егор, отомстим мы Гитлеру и его ублюдкам, мало того, кровавыми слезами умоются суки, так еще лет на 500 зарекутся даже смотреть косо в сторону СССР.

– Но как же они так, товарищ старший лейтенант, там же большинство тоже рабочие и крестьяне, почему они не повернули оружие против Гитлера?

– Савельев, у нас коммунистическая идеология, у них, понимаешь ли, националистическая. А в большинстве людей сидит животное националистическое чувство, причем оставшееся еще с пещерных времен. Ну, человек не из нашего стада (племени) – чужой, плохой, негодный, второсортный человек. Вот Гитлер с рЫбентропами всякими и достучались до этого животного элемента человеческой души. (Узнали бы Савельев и другие, что у гитлера в XXI веке гитлереныши появятся, с русскими, украинскими, казахскими и даже монгольскими фамилиями…) Понимаешь, они уже не ощущают себя рабочими и крестьянами. Они делят мир на две части, первые это они, нордическая раса, первый сорт, хозяева мира, арийцы, а вторая часть это все остальные. Народы «рожденные быть рабами арийцев», понимаешь, весь мир принадлежит им – «арийцам», а все мы можем в их мире быть всего лишь рабами. Все славяне, тюрки, семиты и хамиты, азиаты и африканцы, короче, все остальные. Они в нас во время боя видят не противника, и не человека, воюющего за родину, а бунтующего раба, не желающего отдавать свое имущество и землю своему «законному» хозяину.

– Ого, товарищ старший лейтенант, вы точно раньше не комиссарили?

– Так вот, Савельев, ты теперь заместитель комиссара дивизии по политической работе. И мы щас с тобой пойдем заниматься этой самой работой с пленными немцами, чтобы они стали идейными союзниками РККА, а не подневольными попутчиками.

Так, разговаривая о насущном, мы подошли к «месту дислокации» немцев (не фашистов, а наших немцев).

Шлюпке со старшиной Чумаком (помните, из той, первой колонны, мордастый такой) и со своими новообращенными немцами занимались изучением оружия РККА, (ППШ, ППД и ДП-27), мы подождали сидя, когда окончится занятие, наблюдая за немцами.

Видимо, поняв, что мы хотим побеседовать с немцами, Шлюпке и Чумак ускорили процесс, и через полчаса занятие было окончено (а если не срочность, с немецкой дотошностью, ребята, может, четыре часа изучали бы). Бернхардт отпустил Чумака, тот ушел, забрав с собой все три единицы оружия.

– Ну что, Виталий Игоревич, хотел поговорить с камерадами? – спросил Бернхардт.

– И не только, герр Шлюпке, во-первых, у меня новости. Теперь, согласно приказу командира дивизии, вы начальник штаба дивизии, а я, внезапно, комиссар дивизии. И вот вместе с помощником мы решили поговорить с парнями, обманутыми гитлеро-гиммлерами. Надеюсь, вы поможете с переводом?

– Я бы с удовольствием, но… Хельмут!

Один из немцев встал и подошел.

– Вот рекомендую, Хельмут Юргенс, вырос среди русских эмигрантов-оборонцев[199], плюс сторонник Тельмана, Ленина и Сталина, отец его из союза красных фронтовиков[200] был, прошу любить и жаловать.