"!Фантастика 2023-109". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Босин Владимир Георгиевич "VladimirB" - Страница 368

И тут облом, водители кобыл прибыли, со своими «ферарями» мощностью в одну л/с, пришлось Маняшке снова свалить в темпе, но пообещала вернуться побыстрей. До ее возвращения я тупо сидел в режиме ожидания. Прикол, но ни одной мысли за то время в головушку не пришло. Видимо, мозг отключился, все остальное работало, а мозг в отпуск ушел. И когда остальные части тела тоже решили догнать мозг в режиме расслабона, вернулась, наконец, моя любимая, и сразу целоваться.

Мы идем к машине, садимся в нее, опять завожу «жопель», и по вчерашней колее едем в лес, на наше место. Вместе с Маней сперва расстилаем брезент, который лежал в кузове, сверху одеяло, и раздеваемся, то есть спать (и не только) будем, как белые люди. И тут начинается самое интересное, но время дозволенных речей окончилось, и потому до завтра, читатели.

– Маняшка, иди до мене, дывчына гарная…

Глава XV

«Комиссар дивизии»

8 июля 1941 года, где-то в Белоруссии (точнее, в 50–70 км от Брестской крепости)

Просыпаюсь от вкуса губ (а у них бывает вкус?), ого, с утра меня целуют, надо глазки протереть, вдруг о, ужас какой, ЛГБТ присосался. Нет, открывая глаза, вижу Маняшу (она с ее формами на лэгэбетов не смахивает ниоткуда), слава богу, и отвечаю так же страстно и нежно, ну и, само собой, как же без утренней «пробежки». За часик «пробежались» стандартно два раза (это вам не хухры-мухры, 10 полновесных километров), потом встаем, одеваемся, и я спрыгиваю с борта грузовика, имея канистру воды в зубах (почти в зубах, в руках, короче). Ставлю канистру и еле успеваю поймать прыгнувшего начтыла, опять встречаемся губами, но баста на сегодня, аля геркум аля гер (может, написано неправильно, я ни разу ни парле, ни разу ни ву франсе).

Сначала поливаю Мане (джентльмен я или кому-почем?), она, как говорится, топлес и азартно умывается, колыхая этими самими топлестями, затем вытирает насухо «горы Царицы Савской»[197] (ну и все остальное тоже). Затем, одевшись, сочная (а что, сочность Маши медицинский факт), начинает поливать мне, бррр пытался по ее примеру помыться «топлес», а вода-то, оказывается, холодная… Но я держу марку гордо и с улыбочкой умываюсь холоднющей водой до пояса (я-то южный фрукт, у нас поздней осенью вода на улице и то теплее).

Потом, как уже принято у нас, завожу тыртырбырбыр (мотор блитца), и мы едем в расположение. Вокруг как будто никакой войны. Тишина, покой, сверчки вроде стрекочут (стрекочи сверчат), жаворонки агитацию ведут в пользу ГринПИписа, короче, белорусское лето.

Доехав, глушу мотор. Маша спрыгивает, распахнув дверцу, обходит машину, чмокает меня в губки (а вокруг-то люди, блин, срамота) и, величаво колыхая колыхалостями (или колыхнутостями?), уходит, бросив на прощание:

– Пока, любимый!

Рядом стоит Шлюпке и, улыбаясь, смотрит на меня, причем улыбка такая добрая, такая слащавая, что Чикатилы обзавидуются, чувствую, и этот прикалывается.

– Гутен морген, герр Шлюпке, – приветствую Бернхардта, – а морген-то очень гут.

– Послушайте, Виталий Игоревич, люди говорят – женщина на корабле, к неудачному плаванию, а если женщина на «Опеле», тогда что?

– На каком «Опеле»? – мямлю я, его-то на хрен не пошлешь, это ж Шлюпке.

– Женщина на «Опеле», конец статусу холостяка, – говорит Шлюпке и усмехается, – кстати, прекрасная женщина, и интендант неплохой, быстро она у нас в имущественном плане порядок навела. Теперь и в вашей личной жизни порядок наведет, желаю удачи, камерад Любимов.

Теперь понимаю, что это от чистого сердца, и я пожимаю ему руку, приговаривая:

– Спасибо, Бернхардт, спасибо!

Иду в штаб к полковнику, стучусь (сапогом о сапог, домофонов-то у шалаша нема) и, услышав разрешение, вхожу. Полковник почему-то задумчив, ну да разведчики молчат. Те поехали веерным способом шерстить окрестности еще вчера, да и колонна была подарена ведь ими. Веерный метод это: они делятся на три-четыре группы, веером обследуют 5—20 километров, затем встречаются, систематизируют собранную информацию. Если информация горячая или очень вкусная, то должны сообщить в центр, а если нет, то идти дальше, также растекаясь по сторонам, и снова соединяются для анализа/сортировки собранной информации, эдакий частый бредень, рыбачьим термином если пользоваться.

И вот скоро сутки, как их нет. Правда, вчера в полдень была от онищуковцев шифровка, ну та самая, о колонне вкусной и горячей. И с тех пор молчок, вот, значит, потому полковник и грустен.

– Товарищ полковник, не переживайте, ребята не в первый раз в поиске, и раньше бывало, задерживались. Война есть война.

– Да я все понимаю, но в крепости мы потеряли очень много людей. Эх, если бы все погибшие там были здесь, с нами, мы бы второй фронт тут открыли.

Бедный полковник не знает, что в нашей реальности (а может, и эта наша, просто я своим попадаловом историю поменял?) крепость пала, и из защитников выжили единицы, да и то, пройдя ад концлагерей (гитлеровских конечно, а не «сталинских» согласно либералам).

В шалаш входит Ивашин со старшиной, и тот зовет нас на завтрак. Вчера батальон Ахундова понарыл землянок, а плюс еще и столовую с кухней. Под сенью больших деревьев устроен навес, под ним длинные лавки и столы. На двести сидячих мест, то есть прием пищи по очереди, на всех столовую строить и траты большие, и хрена замаскируешь (а гол на выдумки хитер, то есть голь, гол-то из другой оперы). Садимся с краю и принимаемся закусывать чем бог (простите, Вермахт) послал, тут же, вполголоса переговариваясь, завтракают бойцы ЗАР.

Закончив прием пищи, поднимаемся, и курящий Ивашин сладко затягивается какими-то диковинными (особенно для меня) трофейными сигаретами. Я в той жизни курил, а в этой даже не тянет, но стою рядом, полковник ушел.

– Ну что, Ивашин, как тебе панцер четыре?

– Хороший танк, товарищ старший лейтенант, но первое что не нравится мне: броня слабовата, против нашего «КВ», да и супротив «тридцатьчетверки» тоже не катит. Второе: пушка тоже слабовата, даже немцы его окурком прозвали, но машинка комфортабельная.

– И что «КВ» или панцер VI?

– «КВ», однозначно «КВ», тем более мой «Кавэша» ждет меня в лесу и хранит моторесурс, а этот поломается, новый отобьем.

Позавтракавшие первыми, бойцы первой роты батальона Ахундова уже вовсю стучат топорами, скрежещут пилами и шуршат лопатами. У них же поручение строить зимовку номер 2, вот они и работают с утречка.

– Радиограмма, радиограмма, – кричит чеченец-«дешифровщик» и бежит, не разбирая дороги, к штабному шалашу. Подзываю его и беру шифровку, блин, она на чеченском.

– Ну-ка, Заурбек, переводи, – говорю ему, тот берет бумагу и читает, сразу переводя в голове, синхронно:

– У нас все нормально, переночевали в деревне Ганучки, скоро идем обратно. Онищук.

– Давай, Заурбек, беги к полковнику, порадуй командира, – сказал я, и тот упорхнул как орел с места в форсаж.

Глазею, как бежит чеченец, кто-то берет меня за руку:

– Милый, мне нужно человек пятьдесят, чтобы перенести имущество из шалашей, да грузовиков в готовые склад-землянки.

– А разве уже есть готовые землянки? – спрашиваю у Маши.

– Да, Прибылов сказал, что две большие землянки-склады готовы.

Как раз выходит с завтрака Гогнидзе со своим ЗАР, и я порчу ребятам день с самого утра:

– Лейтенант Гогнидзе!

– На месте стой, раз, два, – командует Гогнидзе.

– Гогнидзе, службе тыла необходимы пятьдесят человек для переноса имущества в стационарные склады. Назначить сержанта, чтоб командовал сводной группой, и вперед, выполнять!

Лицо Гогнидзе как-то окисломолочилось да осернокислотилось, но приказ есть приказ.

– Есть, – сказал Гогнидзе и пошел выбирать полста крайних, Маша как надзиратель за ним, я ж развернулся и пошел к полковнику. Просто хочу с ним поговорить кое о чем.

– Анисимыч, к тебе можно?

– Да, Виталик, проходи, что-то срочное?