Комиссар Дерибас - Листов Владимир Дмитриевич - Страница 49

Масло пролилось на бумагу. Грачев почувствовал легкий толчок и остановился. Посмотрел на сверток. На его лице вспыхнуло негодование. Он хотел было обругать или ударить Шаброва, но последний опередил:

— Ой! Дорогой господин, извините! — Шабров стоял, полусогнувшись перед Грачевым с виноватым видом. — Я сейчас все исправлю, — заторопился он. — Ради бога, не гневайтесь, не ругайте меня. Это грозит мне большими неприятностями. Будьте снисходительны. Постойте, пожалуйста, здесь, я мигом принесу чистый лист бумаги.

Грачев в растерянности остановился: «Литература должна быть отправлена, но с таким пятном посылать нельзя!»

— Давай. Побыстрее. Сколько минут еще будет стоять поезд?

— Еще двадцать минут. Я мигом. Я успею.

Шабров помчался. Грачев положил сверток на платформу, закурил. Издали увидел нужного проводника, кивнул, чтобы тот подождал.

В служебном помещении Шабров отыскал большой лист оберточной бумаги и вскоре был возле Грачева.

— Давайте я упакую. Можно выбросить старую обертку?

— Да… Пожалуй… — задумчиво ответил Грачев. — Чего доброго, масло проникнет внутрь.

Шабров распаковал. На одной из брошюр — а в свертке лежали стопкой брошюры — он прочитал: «Трудовая крестьянская партия». Быстро завернул в чистую бумагу и перевязал шпагатом.

— Вот. Извольте. Вам поднести?

— Нет. Я сам, — решительным тоном сказал Грачев и взял сверток. — А ты здесь всегда работаешь?

— Да, господин. Если вам что-нибудь нужно, вы легко можете меня отыскать. Меня все здесь знают. Спросите Ивана Шаброва.

— Хорошо. Спасибо. — Грачев пошел к передним вагонам.

Шабров продолжал работу по осмотру вагонов. Время от времени он посматривал в ту сторону, куда ушел Грачев. Увидел, как тот подошел к проводнику одного из вагонов. Разговаривали они недолго. На станцию Грачев возвратился без свертка.

Закончив работу, Шабров подошел к знакомому машинисту:

— Василий Степанович, ты знаешь в Гродеково Сергеева?

— Знаю.

— Можешь передать ему несколько слов?

— Говори.

— Проводник одиннадцатого вагона везет посылку от Грача…

— Что это значит?

— Он поймет. Скажи, передал Шабров. До свидания.

4. ЛЕГЕНДА В ДЕЙСТВИИ

Японский генерал неожиданно приехал в советское консульство в Мукдене. Поднялся на второй этаж. Генерал был невысокого роста, широкоплечий, держался надменно. Следом за ним вбежал его адъютант.

— Мне нужен консул! — властным тоном заявил генерал подошедшему к нему сотруднику консульства. Снял шашку, укрепленную сбоку на мундире, и передал адъютанту.

— Сейчас я доложу. Кто его спрашивает?

— Доихара Кёндзи.

— Вы не предупредили заранее…

— Это не важно.

Все поведение японского генерала свидетельствовало о том, что здесь он чувствует себя полноправным хозяином. Это был тот самый Доихара Кёндзи, который полгода назад, в середине сентября 1931 года, организовал взрыв на Южно-Маньчжурской железной дороге. В совершении диверсии японцы обвинили китайских солдат. Это послужило поводом для ввода японской армии в Маньчжурию под предлогом защиты японских подданных и их имущества. С тех пор японские войска все ближе продвигались к советским границам.

— Консул вас ждет, — сказал секретарь и пропустил генерала в кабинет. Адъютант остался в приемной.

Консул поднялся навстречу гостю.

Японец уселся в кресло. Придал лицу приветливое выражение, решительным тоном объявил:

— Прошу по всем административным вопросам обращаться только ко мне.

Это было неожиданно, так как до сих пор существовала, по крайней мере, видимость законного Маньчжурского правительства.

— Я доложу своему правительству.

Учтивое выражение на лице исчезло. Японец поднялся и с недовольным видом покинул здание.

А вскоре Доихара Кёндзи обосновался в Харбине. Японская разведка облюбовала этот город потому, что там было больше эмигрантских организаций. В городе были созданы особые курсы подготовки шпионов для засылки в СССР. После окончания курсов белоэмигранты стали добиваться восстановления советского гражданства и права въезда в СССР. Кому удалось вернуться, пытались устроиться на военные и промышленные предприятия, на транспорт в целях вредительства и организации диверсий. Главари организаций в Харбине обязаны были регулярно являться к начальнику русского отдела Харбинского жандармского управления полковнику Накамура Кончи. Некоторых из них, особо доверенных и нужных для выполнения важных поручений, иногда вызывал к себе Доихара.

Когда Доихара пригласил к себе генерала Сычева, тот с трепетом стал размышлять: «Может быть, что-то было сделано не так?! Или готовит новое поручение?»

Генерал Сычев уже много наслышался об этом японском разведчике: напорист, обладает колоссальной энергией, пользуется особым доверием в правительственных кругах.

— Садитесь, генерал. У нас будет длинный разговор. — Доихара говорит, а Сычев напряженно всматривается в лицо переводчика, стараясь не пропустить ни одного слова. Потом переводит взгляд на японского генерала. Лицо его серьезно. Даже строго. — У нас с вами один враг — большевизм! — Сычев согласно кивает. — На днях в Шанхае я говорил с главой вашей организации — генералом Бурлиным, наместником на Дальнем Востоке. Правильно я называй?

— Так точно.

— Мы с ним пришли к одному мнению: ваша организация много сделала, чтобы привлечь эмигрантов к боевой работе. Кое-где существуют ваши ячейки, ваши группы ходят по заданиям на советскую территорию. Вы имеете тесную связь с дальневосточным отделом «Русского общевоинского союза», глава которого, генерал Дитерихс, входит в руководящий круг БРП. Туда же входит и глава дальневосточной эмиграции генерал Хорват. Мы, японцы, это ценим…

Доихара улыбнулся и сделал паузу, чтобы проследить за реакцией Сычева.

— Спасибо. — Сычев всем своим видом старался показать, что рад такой оценке.

— Генерал Бурлин хвалил лично вас, вашу энергию и преданность.

— Благодарю вас.

— Теперь о главном. Наше командование хотело бы, чтобы ваша организация усилила работу. Надвигаются важные события. Моя страна оказывала вам помощь и готова создать все необходимые условия…

— Что нужно делать? У вас есть конкретный план?

— Скажу лично для вашего сведения. Это большой секрет, но вам я могу его открыть: особое внимание нужно уделить хабаровско-приморскому направлению как ближайшему плацдарму возможного столкновения.

— Уже! — Генерал Сычев перекрестился: «Слава богу!»

— В ваши задачи будет входить вербовка агентуры из числа эмигрантов, проживающих в Харбине. Организация явок и переправочных пунктов для проникновения в СССР. Посылка членов БРП, — Доихара умышленно не называл их шпионами, — для насаждения ячеек в Советском Союзе и подготовки повстанческого движения. Организация и переброска диверсионных групп. Посылка отдельных курьеров для связи с ячейками БРП на советской территории, а также для совершения диверсий и сбора разведывательных сведений… Это — в общих чертах.

Японский разведчик умышленно обходил в своих выражениях все острые углы. Он ничего не сказал о захватнических устремлениях японского империализма, о русских землях, на которые зарилась японская военщина. Сейчас для него было важно использовать все, что служило бы интересам подготовки плацдарма.

— Мы с вами будем встречаться раз в месяц и обсуждать совместные действия.

— Понятно.

— И вот что, — продолжал Доихара, — для усиления руководства боевой деятельностью БРП в Приморье, а также для устранения разнобоя в работе необходимо создать приграничный отдел. С генералом Бурлиным мы и на этот счет договорились. Он даст необходимые указания по своей линии.

— Все ясно, господин генерал. Будет сделано в точности.

— И еще. Это моя личная просьба к вам. — Доихара доверительно улыбнулся. Достал из ящика стола две ароматные сигары, одну из них протянул Сычеву. Закурили. — Мне нужен человек, который сумел бы проникнуть в штаб русской Дальневосточной армии. Это должен быть очень надежный человек. И у него должны быть связи в штабе, так как проникнуть туда не легко… Короче, мне нужна точная информация о русской Дальневосточной армии: численность, вооружение, дислокация, планы…