Сказки о воображаемых чудесах - Датлоу Эллен - Страница 75

Мистер Мьюр сомневался, что кошка даже заметила их отсутствие, а уж тем более ожидала возвращения, и в ответ молчал.

Было и еще кое-что в кошачьих глазах, что мистеру Мьюру всегда казалось неестественным: зрачок, такой удивительно чуткий к степени освещения, к оттенкам эмоций, что сужался до размеров бритвенного лезвия и расширялся так, что почти заполнял весь глаз… Сейчас, когда она смотрела на него, зрачки у нее были такие огромные, что цвета глаз практически не было видно.

— Нет, красота тебя не спасет. Ее недостаточно, — тихо сказал мистер Мьюр. Дрожащими пальцами он открыл дверь-ширму и выпустил кошку в ночь. Проходя мимо него — вот уж своенравное создание, в самом деле! — она легонько потерлась о его ногу, как не делала уже многие месяцы. А может, годы?

Алисса была на тридцать лет младше мистера Мьюра, но выглядела еще моложе: миниатюрная женщина с огромными, очаровательными карими глазами. Светлые волосы до плеч. Оживленные — хоть и, возможно, несколько лихорадочные — манеры вжившейся в роль инженю. Актрисой она была второстепенной, и амбиции у нее тоже были второстепенные, как она сама откровенно признавалась. В конце концов, серьезная актерская игра — это адов труд, и это в том случае, если справишься с бешеной конкуренцией.

— И потом, Джулиус так хорошо обо мне заботится, — говорила обыкновенно она, продевая руку под его локоть или на секунду кладя голову ему на плечо. — У меня здесь есть все, что нужно, правда…

Под этим она подразумевала загородный участок, который Джулиус купил для нее, когда они только поженились. (Конечно, еще у них была квартира на Манхэттене, в двух часах езды на юг, но мистер Мьюр постепенно проникся неприязнью к городской жизни — она действовала ему на нервы, словно скрежет кошачьих когтей по оконной сетке, — и теперь редко туда наведывался.) До того как выйти замуж за мистера Мьюра, Алисса периодически выступала в разных спектаклях под своей девичьей фамилией, Хоут, и так продолжалось восемь лет. О своем первом браке, который она, на свою беду, заключила в возрасте девятнадцати лет с известным (в том числе скандально известным) голливудским актером, ныне уже покойным, Алисса предпочитала не говорить подробно. А мистер Мьюр и не стремился спрашивать ее о тех годах. Для него их будто и не существовало.

Когда они познакомились, Алисса решила, как она выражалась, временно отдохнуть от работы. Она успешно выступила на Бродвее, но этот успех долго не продлился. Да и стоило ли оно того — продолжать стремиться к чему-то, добиваться чего-то? Сезон за сезоном выматывающие туры прослушиваний, борьба с новыми лицами, с «многообещающими» юными талантами… Ее первый брак закончился катастрофой, а потом случилось несколько романов разной степени тяжести (сколько именно их было, мистер Мьюр так и не узнал). Теперь, возможно, настало время поплыть по течению частной жизни. И вот явился Джулиус Мьюр: немолодой, не особенно привлекательный, но состоятельный, хорошего воспитания и без ума в нее влюбленный. Ну и вот.

Конечно, мистер Мьюр был ею ослеплен. У него были время и средства ухаживать за ней более усердно и неутомимо, чем кто-либо ухаживал за ней за всю ее жизнь. Казалось, он видит в ней черты, недоступные взору остальных; для человека столь сдержанного и молчаливого он обладал воображением чрезвычайно богатым, почти лихорадочно живым и невероятно льстящим ей. И, как он экстравагантно уверял, для него не было ничего плохого в том, что он любит ее больше, чем она его, — хотя Алисса и возражала, что в самом деле его любит. Неужели она бы вышла за него, если б не любила?

Несколько лет они неопределенно заговаривали о том, чтобы «обзавестись семьей», но из этого ничего не вышло. То у Алиссы было слишком много дел, то здоровье не позволяло, то они путешествовали, а еще порой мистер Мьюр беспокоился о том, как повлияло бы появление ребенка на их отношения. (Естественно, у Алиссы оставалось бы меньше времени на него самого, так?) Время шло, и он начал терзать себя мыслями о том, что умрет, оставшись без наследника, то есть без ребенка, но уже ничего нельзя было поделать.

Они вели активную светскую жизнь; они были на удивление занятыми людьми. И, в конце концов, у них оставалась их восхитительная персидская кошка.

— Миранда перенесла бы моральную травму, если бы в доме завелся младенец, — говорила Алисса. — Мы не можем с ней так поступить.

— Естественно, не можем, — соглашался мистер Мьюр.

А затем, совершенно внезапно, Алисса решила вернуться на сцену. К своей «карьере», как она серьезно называла работу, словно та была явлением, никак от нее не зависящим, безликой силой, которой бесполезно сопротивляться. И мистер Мьюр был рад за нее, очень рад. Он гордился профессионализмом жены и совсем не ревновал ее к все расширяющемуся кругу друзей, знакомых и коллег. Он не ревновал к ее братьям и сестрам по сцене: Рикке, Марио, Робин, Сибил, Эмилю — в этом порядке — и теперь к Албану с его карими глазами, что сияют так влажно, и живой мягкой улыбкой. Он не обижался, что она так много времени проводит вне дома, а когда все-таки приезжает, долго сидит в комнате, которую они окрестили ее студией, с головой погруженная в работу. В зрелые годы Алисса Хоут приобрела некую полнокровную добросердечность, благодаря которой у нее появилось особое сценическое обаяние, хотя роли ее свелись к довольно однотипным — таким, которые неизбежно доставались актрисам постарше, как бы красивы они ни были. И еще все в один голос утверждали, что она стала играть гораздо лучше, гораздо тоньше.

Мистер Мьюр в самом деле гордился ею и радовался за нее. А если порой и испытывал смутную обиду — да даже не обиду, а легкий привкус печали о том, как их жизнь распалась на две отдельные, — он был слишком хорошо воспитан, чтобы как-то это проявлять.

— Где Миранда? Ты видел ее сегодня?

Наступил полдень, потом четыре дня; уже почти спустились сумерки, а Миранда все не возвращалась. Почти весь день Алисса была занята телефонными разговорами, казалось, телефон не переставал звонить ни на секунду, и лишь постепенно осознала, что кошки нет слишком долго. Она вышла на улицу покликать ее, послала на поиски слуг. И, естественно, мистер Мьюр предложил свою помощь — бродил по участку и выходил в лес, и звал высоким дрожащим голосом, сложив руки рупором: «Кис-кис-кис-кис! Кис-кис-кис!» Какое жалкое, какое глупое, какое бессмысленное занятие! И все же он вынужден был так поступать, ибо именно это он бы и делал, если бы был невиновен. Джулиус Мьюр, самый внимательный из мужей, бродит по лесу в поисках жениной персидской кошки…

Бедная Алисса, подумал он. Несколько дней она будет совсем убита горем — а может, несколько недель даже?

Он сам тоже будет скучать по Миранде — по крайней мере, по ее присутствию в доме. В конце концов, этой осенью стукнуло бы десять лет, как она живет с ними.

Ужин в тот вечер проходил вяло и как-то скованно. И не только потому, что Миранда пропала (Алисса, казалось, была обеспокоена совершенно искренне и даже чрезмерно), но еще и из-за того, что мистер Мьюр с женой ужинали в одиночестве: накрытый на двоих стол казался почти нарушением какого-то эстетического принципа. И как неестественна эта тишина… Мистер Мьюр попытался было завести разговор, но голос его вскоре смолк в виноватом молчании. Посреди ужина Алисса встала, чтобы ответить на телефонный звонок (разумеется, из Манхэттена: ее агент, режиссер, Албан или подруга — звонок был срочным, на другие миссис Мьюр в столь поздний час не отвечала). Мистер Мьюр, поникший и обиженный, закончил одинокую трапезу словно под гипнозом, не чувствуя вкуса еды. Он припомнил предыдущую ночь — ядовитый аромат кошачьего корма, зернистые белые крупинки; то, как хитрое животное подняло на него взгляд, то, как она потерлась о его ногу в запоздалом жесте, который выражал… что? Ласку? Упрек? Насмешку? Он почувствовал новый укол совести, и еще более ощутимо укололо его приземленное чувство удовлетворения. Он посмотрел вверх и заметил, как что-то белое осторожно передвигается по садовой ограде…