Порт-Артур (Том 2) - Степанов Александр Николаевич - Страница 145

- Ждите! - вмешался Азаров. - Куропаткин, как рак, все время пятится назад, на север. Скоро зима, время для наступления мало подходящее. Вторая эскадра раньше конца декабря до нас не доберется, да и что ей у нас делать?

Внутренний рейд простреливается из одиннадцатидюймовых мортир, ремонтная база слабая. Вернее всего, она пройдет прямо во Владивосток, а наши суда, которые еще уцелеют, присоединятся к ней по дороге.

- Значит, нам нечего от них ожидать помощи, - вздохнул казначей.

- Если Артур удержится до подхода Рожественского, то он свою роль, как убежище для флота, выполнит, - проговорил Звонарев. - Тогда можно и капитулировать, благо к тому времени в крепости не останется ни еды, ни снарядов.

- Да и людей уцелеет немного, - добавил Иван Кирович.

Выходя из Управления, прапорщик встретил старшего писаря Севастьянова.

- Как дела, Петр Евдокимович? - поздоровался с ним Звонарев.

- Как сажа бела! Скоро все с голоду перемрем. У нас в артиллерии уже выбыли из строя половина солдат и треть офицеров. В стрелковых полках убыль того больше. Скоро некого и в окопы будет сажать. Цинга да тиф косят людей больше пуль и снарядов.

- Вы-то, кажется, здоровы пока?

- Бог грехи терпит, - отозвался Севастьянов. - А вы, Сергей Владимирович, слыхали, что Стессель приказал всех раненых солдат класть в госпиталях вместе с цинготными и дизентериками, чтобы, значит, болезнь перешла на всех, а затем объявить: некем, мол, больше Артур защищать, и сдаться?

- Что-то уж слишком невероятно такое предположение.

- Могу в Управлении показать приказ доктора Субботина о совместном размещении в госпиталях раненых и больных; в нем так и написано: по приказанию генерала Стесселя. Хотят перевести солдатиков и замириться. Вот так дела-то, Сергей Владимирович.

Простившись с писарем, Звонарев вернулся к Белым и сообщил услышанные новости Варе.

- Я к себе в палату не приму ни одного заразного больного, - объявила она.

- Так тебя, девчонку, и послушают. Не спросят и положат, - вмешалась Мария Фоминична.

Вскоре приехал сам Белый. Он был весь в копоти. Даже пышные седые усы его стали совсем черными.

- Папка, да ты помолодел! Усы у тебя как у двадцатилетнего парубка, кинулась к нему Варя.

- Не прикасайся ко мне, а то и сама запачкаешься. Едва проехали мимо пожара, - бурчал Белый. Затем он отправился мыться и переодеваться.

Пока Белый приводил себя в порядок, прапорщик вручил Варе все полученные деньги, прося их сохранить. Девушка сначала запротестовала, а потом спрятала вместе со своими безделушками.

- Смотрите, кладу сюда, - показала она. - Если меня ранят или убьют, то будете знать, где они лежат.

- Это в гораздо большей степени грозит мне.

- Не геройствуйте, целее будете.

За обедом Варя с возмущением рассказала отцу о распоряжении Субботина.

- Я это знаю. Говорил со Смирновым и Кондратенко. Эго будет доложено Стесселю, - ответил Белый Как только встали из-за стола, Варя решительно объявила, что идет в свой госпиталь.

Уже стемнело, обстрел почти прекратился, но пожар продолжал бушевать с прежней силой. Рейд, Золотая гора и окружающие город сопки осветились красным заревом. Начался дождь, и поэтому дым и сажа не разлетались так далеко, как раньше. Звонарев пошел проводить девушку. Кое-как они добрались до госпиталя. Прапорщик остался в вестибюле. Через несколько минут вернулась Варя и с возмущением сообщила, что все освободившиеся в ее палате места заняты дизентериками и цинготниками.

- Солдаты волнуются и думают, что это делается нарочно, чтобы их заразить, - шепотом добавила Варя, испуганно смотря на Звонарева, - грозят убить всех генералов, значит, и папу тоже, а он совсем ни при чем.

- А вы не обращайте внимания, поговорят и перестанут, - успокоил ее прапорщик.

- Субботин велел меня перевести в операционную, чтобы я работала там, а не в палате. Мне жаль моих больных, но зато в операционной интереснее. Видя, как работают доктора, может, и я научусь делать простенькие операции, мечтательно вздохнула Варя. - Ну, прощайте, мне надо идти.

Прапорщик издали видел, как на огненно-красном фоне пожара мелькали черные фигурки пожарных, матросов и солдат, ловко забрасывавших пламя землей. Из темноты доносился зычный голос брандмейстера Вайтнкайнена, распоряжавшегося всеми принимавшими участие в тушении пожара. Затем Звонарев свернул к Новому городу и незаметно для себя оказался перед домиком Акинфиевых.

Дождь перестал, с рейда потянуло запахом водорослей, на небе показались звезды. С фронта чуть доносилась ружейная стрельба. В городе совсем по-мирному лаяли собаки. По дорогам тянулись скрипучие военные повозки да молчаливо шли в разных направлениях роты солдат и матросов. Все рестораны и кафе давно превратились в лазареты, из которых доносились стоны раненых и умирающих, Подойдя к домику, Звонарев наудачу постучал, хотя в нем не было видно ни одной светлой полоски и царила полная тишина. К его удивлению, за дверью тотчас же послышались легкие, быстрые шаги, и голос Акинфневой спросил, кто пришел. Прапорщик назвал себя. Стукнул болт, и дверь распахнулась.

- Входите, милый Сережа, - приветствовала его Надя. - Совсем не ожидала вас сейчас видеть. Для меня ваше появление - приятный сюрприз.

Прапорщик поспешил захлопнуть за собой дверь. Несколько мгновений они рассматривали друг друга. Акинфиева поправилась, порозовела и показалась Звонареву еще привлекательнее. Надя тоже смотрела на него с нескрываемой нежностью.

- Как вы хороши, Надюша! - чуть слышно от волнения проговорил он.

- Вы тоже похорошели, если так можно выразиться относительно мужчины, улыбнулась Акинфиева.

Не отдавая себе отчета, Звонарев обнял молодую женщину и припал к ее губам.

Надя от неожиданности выронила из рук свечку. В наступившей темноте несколько мгновений были слышны лишь звуки поцелуев.

Наконец Звонарев отпустил ее.

- Возьмите же себя в руки, милый, - просила Акинфиева. - Быть может, вам лучше уйти? Я не гоню вас, но вы сами должны чувствовать, что вам лучше: оставаться ли дальше со мной или обдумать все на свободе.

- Я останусь, - хрипло проговорил Звонарев.