"Аратта". Компиляция. Книги 1-7 (СИ) - Семенова Мария Васильевна - Страница 247

— Тебе, любимая, — прошептал Учай, выдергивая клинок и толкая в огонь еще дергающееся в предсмертной судороге тело. В тот миг, когда небесное железо вошло в человеческую плоть, он испытал неизъяснимое облегчение — и такое наслаждение, какого еще никогда прежде не чувствовал. Даже видения, что насылал Зарни, меркли по сравнению с этим.

— Я принесу тебе еще много жертв, — задыхаясь, пообещал он.

Вопли ужаса и звон оружия раздавались над крадой. Дривы, только и ждавшие приказа, рубили и рвали на части арьев и собственных сородичей, которые пошли на службу захватчикам. Этих убивали особенно жестоко. Учая порадовало увиденное. Он лишь крикнул Иленю:

— Жрецов не трогать! Они мои!

И, с удовольствием поглядев, как капает с лезвия его клинка яркая алая кровь, направился вниз по склону.

На ступенях, ведущих к вершине крады, толпилось множество дривов. С арьями было покончено быстро. Раздетые и обобранные трупы убийцы побросали на погребальные костры их собратьев. Уцелевших предателей-земляков, которые служили Аратте, спихивали вниз по склону, и каждый, на кого они скатывались, норовил пнуть их ногой. Учай высмотрел в толпе спускавшегося вниз Иленя.

— Что ты намерен с ними делать? — спросил он, глядя на избитых отступников.

— Спущу под лед, — мрачно отозвался воевода. — Они служили врагу и убивали своих, а значит, не заслужили честной смерти. Они могли перейти на нашу сторону в начале боя, но не сделали этого. Я не хочу осквернять нашу землю прахом изменников.

Учай задумчиво глядел, как упирающихся и молящих о пощаде пешцев гонят к заснеженному берегу, туда, где во льду чернели полыньи.

— Ты и сам служил в вендской страже, — напомнил он.

— Да и ты учился у Джериша, — хмыкнул Илень. — Но после того как Станимир ушел со службы, все верные должны были последовать за ним. Эти ничтожества остались. Было бы лето — я бы побросал их в горящее болото, как Киран поступал с нами. А теперь — под лед.

— Что ж, пусть так и будет… А Мравец сожги.

— Зачем? — удивился Илень. — А где вы будете зимовать?

— В Ладьве.

Раненый воевода уставился на вождя ингри с недоумением:

— Я полагал, ты останешься здесь!

Учай пожал плечами:

— Мы помогли вам освободить землю и теперь пойдем домой. Мы тут чужие. Я не хотел бы становиться ненавистным твоему народу, как вот они. — Сын Толмая указал на вершину крады, над которой все еще растекался по небу черный дым, пахнущий горелым мясом. — У вас скоро будет свой владарь — Станимир.

— Он не…

— Он родич Изгары, а значит, ваш вождь по праву. Передай ему от меня слова почтения. Скажи, что я желал бы видеть его союзником в борьбе против Аратты.

Илень слушал с нарастающим изумлением. Мало кто из известных ему вождей поступил бы подобным образом, отказавшись от уже захваченной добычи ради чужого права.

— Это поистине достойно уважения…

— Мне нужно лишь одно. Сущая малость, знак доброй воли, — продолжал ингри. — Арьяльская царевна.

— Что? — моргнул воевода. — Ты хочешь царевну Аюну?

— Тебя это удивило? — усмехнулся Учай.

— Я не мог предположить, что ты сейчас думаешь о женщинах, — озадаченно проговорил Илень. — Тело Мины еще лежит в санях, дожидаясь погребения, а ты уже собираешься свататься к другой?

— Я сказал, что Аюна мне нужна. Я не говорил, что собираюсь к ней свататься.

— Но зачем же тогда…

— Царевич Аюр виновен в гибели моих отца и брата, — сказал Учай. — Кежа расплатился с убийцей своей родни, а я еще нет. Так и скажи Станимиру. И да — если он не пожелает услышать мою маленькую просьбу, придется вспомнить, что я все еще зовусь наместником Ингри-маа, а значит, защитить царевну от любого врага — мой долг перед Араттой… Передай ему и это, если он заупрямится.

Илень вновь ничего не ответил, лишь ошалело взглянул на Учая. А тот добавил миролюбиво:

— Но я уверен, что этот Станимир — человек разумный. Он поймет, где его выгода. Разве не глупо, если между двумя большими вождями, которые сражаются против единого врага, встанет какая-то девчонка?

— Я порой совсем тебя не понимаю, — признался Илень. — Но слова твои передам в точности.

— Вот и правильно. А Мравец сожги. Это место надо очистить от арьяльской скверны, — повторил Учай и зашагал к стоявшим в отдалении шатрам своего стана.

Внутри покрытого шкурами походного шатра горела жаровня. Почтительный Варак, нацепивший поверх длинной рубахи потертую меховую телогрейку, сидел на колоде возле Вечки, показывая тому, как следует писать и произносить буквы высокого араттского наречия. Заметив вошедшего Учая, он едва не перевернул колоду, но вовремя взял себя в руки. Зарни, гревший руки у жаровни, не поднимая на вошедшего невидящих глаз, сказал:

— Я знаю, ты совершил новое деяние, о котором нужно будет сложить песню. Вот что я думаю: один из твоих побратимов, юный Хельми, хорошо поет…

— Хельми? На что тебе этот телепень?

— У него есть дар чувствовать звук и слово. Я обучу его, и он будет воспевать твои подвиги, чтобы во всех краях земли прославилось твое имя.

— Тогда ладно, доброе дело, — кивнул Учай. — Но сейчас я пришел не за этим. — Он обернулся к Вараку. — Ты прочел письма арьев из свиты Фарейна?

— Да, государь Учай! — вскочив с места, поклонился дворцовый раб.

— Есть ли среди них те, которые не восхваляют доблесть Джериша и мою нерушимую верность?

— Есть, государь Учай.

— Что в них?

— Сетования на комаров… раннюю зиму… на то, что от наместника не больше проку, чем от пугала на огороде…

— Хорошо, эти тоже отвезем. Есть что-то еще?

— Да, одно из этих писем гласит, что сражение с мятежниками очень подозрительно… Что венды стреляли выше голов твоей пехоты… Даже в щиты почти не попадали…

— В огонь!

Варак вновь поклонился, достал заготовленное письмо и сунул в жаровню. Кожаный лист тут же потемнел и скукожился, в шатре завоняло. Зарни поморщился. Учай и глазом не моргнул.

— А теперь приготовься записывать мое послание блюстителю престола Кирану, — велел он рабу, усаживаясь рядом на ворох пушистых шкур. — Изложишь все в надлежавших словах и оборотах. Ты, Вечка, завтра повезешь его в столицу. Кланяйся и будь незаметен, я надеюсь на твои глаза и уши.

Вечка послушно кивнул. Варак развернул чистый лоскут выскобленной кожи и приготовился.

— «Узнав о бедственном положении в болотном краю, я, Учай, сын Толмая, законный наместник Ингри-маа, и мой воевода и наставник, доблестный Джериш, собрали войско в землях ингри и привели его в город Мравец, который в то время был в осаде многочисленного врага. Разгорелся бой, в котором воины Ингри-маа навсегда прославили имя своей отвагой и в неравной схватке опрокинули войско мятежных вендов. В бою сложили головы многие наши храбрейшие бойцы. Метким выстрелом сразив главаря мятежников Изгару, погиб доблестный Джериш. Рядом с ним были убиты мой побратим Кежа и отважная воительница, моя жена Мина. Многие другие были ранены и погибли из-за того, что наместик Фарейн решил не дожидаться соединения с нашим войском. Желая обрести славу лишь себе, он неосмотрительно бросился в схватку с малыми силами. Но мы спасли его от разгрома, чем, должно быть, вызвали зависть… — Учай умолк и покосился на раба, на ряды красивых тонких завитушек, удивительно ровным строками покрывавших кожу. „Велю ему поскорее обучить Вечку читать и писать. А может, и самому стоит научиться“, — отметил он, и продолжал: — Видя слабость войска Фарейна, я предложил ему свое, ибо враг, хотя и был разбит, полностью не уничтожен. К тому же стало известно, что в соседних землях поднимает голову вождь лесных вендов Станимир, в прошлом известный тебе сотник вендской стражи. Изгара был ему дядей по матери, так что уже зимой можно ожидать оного Станимира с войском в землях болотных вендов. Все это я изложил Фарейну, однако принимать меня и мое войско в городе он все равно отказался. Противиться его нежеланию я не стал, так как он говорит, что еды в городе хватит лишь на тутошних жителей, да и то с трудом. Я увожу своих людей в Ингри-маа, оставляя Мравец под защитой местного ополчения. Сообщаю это с тревогой, ибо неосмотрительность Фарейна может оказаться губительной. На меня же и мое войско можешь рассчитывать всецело. Ныне оно исчисляется в две тысячи конных и пеших воинов, верных Аратте… И мы ждем от тебя надлежащего довольствия для содержания…»