Кристиан (СИ) - Тюрина Елена Александровна - Страница 14

К вечеру радость от столь неожиданного приключения – побега из Гавра в Париж – начала улетучиваться. Ману сморила усталость и в душу стал закрадываться страх. Событий оказалось больше, чем она ожидала. Она послушалась Ихару, не думая пошла за ним, но ведь это была не Япония, это была абсолютно чужая страна, языка которой она не знала. Нет, в самурае она не сомневалась. Он был ее надежным другом. Но все равно было как-то не по себе из-за неизвестности. Опускавшаяся на землю ночь, мрачные пейзажи и холод только усиливали это ощущение.

Почему-то им не попадалось на пути ни одного постоялого двора. Что если они сбились с дороги? Не нужно было сворачивать в лес.

Ихара понимал, что скоро совсем стемнеет, и они не будут различать ничего вокруг. Нужно либо поискать ночлег, либо разжечь костер и провести ночь под открытым небом. Перспектива последнего совсем не радовала, учитывая то, что начал моросить дождь.

Когда уже за полночь они, промокшие до нитки, въехали в какое-то селение, Ихара стал высматривать среди приземистых и кое-где покосившихся домишек жилище священника. Он рассудил, что только там их могут принять в столь неурочный час, не расспрашивая о том, кто они.

По каким признакам самурай определил этот дом – неизвестно. Но вскоре они действительно стояли перед пожилым мужчиной в черном одеянии. Видимо, тот и сам еще не ложился.

Мана слушала, как Ихара говорит с хозяином дома и не понимала ни слова. Да и самурай говорил медленно, с трудом подбирая слова. Но кюре был к нему очень внимателен.

– Вы сбились с нужного пути. Но завтра я покажу вам, в каком направлении следует двигаться дальше, – сказал он.

Почти пустая похлебка и кусок хлеба немного утолили голод. Благо денег за ночлег и еду святой отец не взял.

В доме было две небольших комнатки, поэтому расположиться молодым людям пришлось в одной из них. Несмотря на то, что оба очень устали, сон теперь не шел. Их одежда, развешенная вблизи очага, быстро высохла и завтра им будет, в чем продолжать путь. Умывшись водой, которую в большом глиняном кувшине кюре предложил Касэну, видимо, считая его главным, они в одних рубашках и нижних штанах уселись на полу и разговаривали.

– Ты ведь отсюда,Ихара? Когда-то жил в этой стране?

– Жил, – он опустил голову, темные пряди упали ему на лицо, и он небрежным движением отвел волосы.

– Тогда расскажи о своей прежней жизни. Она была хорошей?

Довольно долго юноша молчал, а потом произнес:

– Я мало что могу сказать, мне, когда все случилось, всего девять лет было…

Он вновь умолк. Помнил, но рассказывать не хотелось. Этo был его мир, воспоминания, принадлежавшие только ему. Инoгдa этoт мир нaпoминaл eму его детскую комнату в родительском доме – зoлoтыe вeнзeля, нeжный бeлo-гoлубoй шелк и резные завитки на мебели, легкий полупрозрачный балдахин, цвeтoчныe узoры…

Мана не стала расспрашивать. Она смотрела на него, освещенного светом свечи, и не могла перестать улыбаться. Огонек чуть слышно потрескивал и дрожал. Как спокойно было с ним… А когда-то безумно злилась на него, желала причинить боль. Но теперь Шинджу осталась далеко, и Касэн был только ее! Мана верила, что впереди их ждет только хорошее.

– А ведь ты мне жизнь спас, Ихара, – вдруг робко сказала княжна. – Я теперь твоя должница.

Он молча глядел на нее, но этот внимательный взгляд заставил японку еще больше смутиться. Что-то в нем было необычное, и она не могла подобрать более подходящего слова – откровенное. Потом самурай отвел глаза. Девушка залюбовалась его профилем. Были в нем некое живое, юношеское обаяние и даже красота, несмотря на шрам на щеке. А в одежде, состоящей из достаточно узких по сравнению с хакама штанов, рубахи из грубой ткани и куртки он казался совсем другим. Кимоно обычно почти скрывало фигуру, а этот наряд наоборот подчеркивал его широкие твердые плечи, открывал шею и немного – покрытую черными завитками грудь. Девушка вдруг вспомнила, как однажды видела его полностью обнаженным. В доме у гейши Амайи Кин, где они скрывались после побега из дворца Иоири. Да ведь и он видел ее полунагой из-за подлого поступка тетки! К счастью стоявший на столе огарок свечи почти весь расплавился и начал затухать, поэтому Ихара не мог видеть, как сильно она зарделась в смущении, вызванном такими пикантными воспоминаниями. Девушка чуть сглотнула, поспешно встала и сказала, что отправляется в постель. Нeлoвкий мoмeнт прeрвaлся сaм сoбoй.

Касэн расположился прямо на полу, ему было не привыкать спать в таких условиях.

Если все будет хорошо, то до столицы Франции они доберутся завтра днем или вечером. Но для этого нужно отдохнуть.

…Когда стало известно о случившемся, всех членов японской миссии, а также купцов, прибывших во Францию, собрали в каминном зале. Но оказалось, что никто не видел Ихару Касэна и юную княжну со вчерашнего дня. Последними о побеге самурая и девушки узнали иезуиты, вернувшиеся с мессы. Отец Софано страшно побледнел, будто ему стало плохо.

– Я догадываюсь, куда они могли податься. Ну что ж, мальчик, не я первым стал на путь войны… – процедил он.

Шинджу встревожено поглядела на иезуита.

Глава VIII. Кошка, которая лезет в чужой дом за едой[1]

Из-за лившего с самого утра дождя в комнате было темно, и ей пришлось зажечь свечу. Нужно было торопиться. Если кто-нибудь застанет ее здесь, в покоях иезуита Софано, она вряд ли сможет убедительно объяснить причину своего нахождения в спальне католического священника.

Шинджу, в одной руке держа свечу, другой быстро перебирала бумаги в шкатулке, обнаруженной ею в одном из ящиков секретера. Ключ от него раздобыть было непросто, поэтому японка понимала, что другого шанса не будет. Госпожа Хоши довольно сносно говорила на нескольких европейских языках, в том числе на французском. Ей повезло вырасти в семье достаточно прогрессивного для своего времени человека. Отец очень заботился о том, чтобы обе его дочери получили хорошее образование даже тогда, когда учебники и преподаватели из Европы были в Японии практически чудом.

И сейчас женщина внимательно просматривала все попадавшиеся ей на глаза письма и записки, даже не представляя при этом, что нужно искать. Когда в ее руках оказался плотно скрученный свиток, лежавший на самом дне шкатулки, Шинджу не столько поняла, сколько интуитивно почувствовала, что именно это искала. Забрав бумагу, она сложила все на место и выскользнула в темный коридор, в котором пахло сыростью.

Когда слуга доложил, кто в столь ранний час пожаловал в его апартаменты, граф де Вард удивленно поднял брови и велел просить. Небрежным движением он поправил кружевные манжеты на рубашке и застегнул жилет.

Японка держалась очень уверенно, вполне осознавая, какое впечатление производит. Ее очаровательные выразительные глаза, красивый силуэт, обаяние часто помогали решать вопросы самого разного характера. И в данный момент от Шинджу не укрылось, с каким любопытством смотрит на нее французский дипломат. Они присели в нише у окна, и госпожа Хоши приготовилась рассказывать.

– Вы, наверное, очень удивлены моим визитом, – начала она говорить с сильным акцентом.

Франсуа подавил улыбку, поскольку слушать французскую речь в таком произношении было несколько забавно.

– Есть один вопрос, который, если я правильно понимаю, касается вас напрямую, – продолжала молодая женщина.

Граф глядел на нее выжидающе, но вместо объяснений Шинджу подала ему найденный в комнате иезуита свиток. Развернув бумагу, Вард стал читать. Воцарилась тишина, и шум дождя стал слышен еще отчетливее.

– Где вы это взяли?

– Пока не могу сказать. И я не знаю, что это за документ.

– Какой-то отчет. Тут речь идет о мальчике, которого купили у пиратов… И который затем стал воином. Вы его знаете? – сказал граф, отдавая ей назад свиток.

Шинджу закивала, радуясь, что не зря затеяла столь рискованное мероприятие и, похоже, попала в цель.