Бронированные жилеты. Точку ставит пуля. Жалость унижает ментов - Словин Леонид Семенович - Страница 72

— Задумано, конечно, дерзко…

Нападение намечалось на одном из московских вокзалов в день, когда транспортные менты займутся тем, на что их уже полгода натаскивали обслуживанием прибывающих в Москву делегатов — партийных избранников…

— Но не слишком ли дерзко?!

— Да ты оглянись вокруг, Волок! Почитай газеты. Посмотри — что происходит. Разве до нас сейчас…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

Глава первая

Год, действительно, оказался необычным.

Что–то носилось в воздухе.

Потом выяснили: великой державе оставалось существовать всего ничего. СССР агонизировал. Только об этом мало кто догадывался.

В том числе и сам умирающий.

На пороге своей кончины он затевал в Москве дорогостоящий помпезный спектакль — " Съезд КПСС». Столица шумно наряжалась, красилась. Со всех сторон в город должны были слететься тысячи специально отобранных участников торжества.

Под шумок на Верху сводили счеты, перетягивали одеяло, перераспределяли портфели…

А в это время все остальные — незадействованные в праздничной церемонии — жили обычными заботами.

Ходили на работу. Стояли за водкой в очередях. Дефилировали мимо пустых прилавков, мотались из периферии в столицу за продуктами. Химичили.

«Вы делаете вид, что нам платите, мы делаем вид, что на вас работаем…»

Рутинные дела.

В МВД СССР вот–вот должна была завершиться схватка за кресло заместителя министра. Номенклатурный пост этот в период безвременья с боем захватил генерал Жернаков и с тех пор успешно отбивал от атак претендентов.

Замминистра был мужик крутой. Вологодский. Со временем начало, было, казаться, что заветное кресло останется за ним навсегда. Но последние месяцы он позволил себе расслабиться.

Последствия наступили незамедлительно.

Потеря бдительности в верхних эшалонах власти недопустима и наказуема.

Соперником выступил с виду весьма расположенный к Жернакову, улыбчивый, обходительно–мягкий генерал Ильин, переведенный с кентами из Отдела административных органов ЦК КПСС.

Его и перевели в МВД СССР с дальним прицелом.

Борьба развернулась по всей вертикали, но сигнал к началу решающей схватке должен был прозвучать не в министерстве, а внизу, на земле, на столичном железнодорожном узле. Точнее, на одном из вокзалов: делегаты и гости партийного съезда добирались в Москву воздушным и наземным транспортом, который курировал генерал Жернаков. Но, в основном, поездами…Там и решено было подложить свинью…

На московских вокзалах всегда бардак.

На это и рассчитывал претендент место Жернакова.

Малейшее ЧП внизу во время партийного карнавала грозило немедленной отставкой начальнику столичной транспортной милиции, а на самом верху рикошетом мгновенно накрывало курирующего заместителя министра, являвшегося как бы заложником…

СТОЛИЧНЫЙ ТРАНСПОРТНЫЙ УЗЕЛ НА ПРЕДСЪЕЗДОВСКОЙ ВАХТЕ

Начальник московской транспортной милиции генерал Скубилин громогласный, гренадерского обличья — в кабинете за фальшивым тамбуров чтобы снаружи ничего не было слышно — заслушивал руководителей линейных подразделений.

Вдоль стен, поочередно вытягиваясь по стойке «смирно», вставали,

Отчитываясь, полковники–начальники всех семнадцати отделов внутренних дел на Московской железной дороге.

— Кто не может или не желает работать, прошу Христа ради, пока не поздно…

Генерал Скубилин уже кричал знакомым всей линии тонким, не по комплекции, фальцетом. Генерал отлично знал, что его ждет в случае осложнения ситуации. На его место у конкурента Жернакова — Ильина уже готов был кандидат — нынешний зам полковник Авгуров, сидевший тут же.

Оставалось одно — снимать стружку с начальников подразделений.

Хочешь удержаться — без своих. Чтобы чужие боялись. Если полковников драть в три шеи, они там, на з е м л е, семь шкур с подчиненных сдерут, чтобы свою голову отстоять.

— … Такой пусть сразу положит мне рапорт на стол! А там я найду, как поступить…

Телефоны в кабинете молчали.

Скубилин приказал переключить их на приемную.

Неожиданно прогремевший звонок оборвал на средине фразы.

Звонил помощник:

— Заместитель министра генерал Жернаков на проводе!..

— Давай, живо! — Скубилин стрельнул тревожным глазом в Авгурова: говорить при нем было бы неосторожным. — Перерыв. Все свободны. Быстрее.

Подождал, пока все скрылись за замаскированной под шкаф дверью. Наконец исчез последний.

Пропел потеплевшим голосом:

— Здравия желаю, Борис Иванович. Как самочувствие?

— Сперва обстановку! — Жернаков не был расположен к сентиментам. Что у тебя?

— Все на ногах… — Скубилин принялся четко докладывать. — По первой позиции 116, по второй…. Усиленный вариант несения службы соблюдается. Все на ногах…

— Что руководители?

— Сейчас заслушиваем готовность к встрече поездов с делегатами. Вносим последние коррективы в графики дежурств. Закрепление за вокзалами…

Замминистра помягчел.

— Я надеюсь на тебя, Василий…

Общение со Скубилиным всегда действовало на него успокаивающе.

— И прошу. Убедись во всем сам. Дойди до каждого. Никому не доверяй! Особенно… Короче, ты знаешь.

Жернаков имел в виду скубилинского зама — Авгурова.

— Главное сейчас только это. Съезд, депутаты… Отбрось остальное. Одним нераскрытым разбоем больше, одним меньше — невелика беда… А вот если допустим что–нибудь крупное… Да еще с делегами…

— Согласен…

— Никого не жалей. Другую работу всю по боку. Что твои начальники розысков? Вламывают?

— Гоняю, как собак, Борис Иванович. Сейчас сразу после заслушивания еду на вокзал к Картузову. Они там с ночи сидят. Генеральная репетиция…

Жернаков поостыл.

На прощанье поинтересовался:

— Как у Картузова с тем делом?

— По серийным убийствам?

— Да.

— Убийца сидит.

— Да знаю, что сидит… — Жернаков не любил, когда его не понимали с полуслова. — Жалобы–то от него идут. Во все концы…

— Со свидетельской базой туго! Там кавказцы–картежники, каталы… Эти на месте не сидят!

— Я и говорю! Может освободить его к черту, пока эта карусель в Москве… Потом разберемся…

— Там начальник розыска–упрямец… — Скубилин замялся. — Игумнов…Я докладывал…

— Гони и его! Не видишь, что происходит?! Если, что случится — Ильин и Авгуров церемониться с нами не станут…

НАЧАЛЬНИК РОЗЫСКА ИГУМНОВ

Телефон на полу, у кровати, протарахтел негромко и сухо, словно жесткокрылый жук–носорог в спичечном коробке.

Игумнов — тридцатичетырехлетний начальник розыска — крепко сбитый, крутой, с тусклым рядом металлических верхних зубов — еще не отходя от сна, подхватил трубку. Взглянул на часы.

Было начало четвертого. Звонил дежурный:

— Приказ: срочно прибыть в отдел.

— Что–нибудь случилось?

Дежурный был своим. Не стал темнить.

— Сам знаешь. Приезд делегатов…

— Не сегодня же! Ты чего?!

— Штабная игра. И проба заодно…

Игумнов беззвучно выматерился, подошел к окну..

Все намеченное с вечера летело в тартарары.

Близко, на лоджии, обмирали голуби. Они прилетали поздно, когда все спали, и исчезали утром, оставляя вещественные знаки ночной миграции.

Он быстро оделся.

Жена лежала с закрытыми глазами. Но Игумнов знал: она не спит. Он и сам плохо спал в ее огромной по обычным меркам четырехкомнатной квартире на Тверской–Ямской.

За голубями, по другую сторону улицы, в двенадцатиэтажке, окна были темны. Рядом с аркой, внизу, крутилась подозрительная пара. В доме жил вновь избранный первый секретарь МГК, переведенный из Свердловска. Фамилию Игумнов не запомнил, да она и не нужна была. Мало ли их назначают и снимают вокруг.

«У них своя свадьба, у нормальных людей — своя…»

— Вызывают? — Жена так и не открыла глаза.

— Спи…

Он положил ладонь ей на затылок.

" Классически правильные пропорции. Ясность и полное ототсутствие двоемыслия…»

Высшей номенклатуре в своих семьях удавалось иногда выращивать по–настоящему совершенные экземпляры.