Бронированные жилеты. Точку ставит пуля. Жалость унижает ментов - Словин Леонид Семенович - Страница 71

Мафиози не принимал его всерьез. Крикнул с кухни:

— Выпьешь? Возьми там, в баре…

Волок отозвался, не оборачиваясь:

— Сегодня нельзя. Сразу поймают.

— Ну что ж поедем… — Джабаров выключил плиту. — Если ненадолго…

— Обещали, по–быстрому. Вырубать ящик?

— Давай.

Волок на хду щелкнул пультом. Проходом задержался ещеу штанги в углу. Но поднимать не стал. Джабаров был мужиком солидным — и вес тягал соответственный.

— Я готов…

Джабаров уже жалел, что согласился.

Визит в милицию не вписывался в его распорядок дня.

Днем в «Аленьком цветочке» предстояла небольшая разборка — там же позднее должен был состояться обед с нужным человеком из республиканской прокуратуры.

— Пошли… — Мафиози снял с гвоздика у двери, где висели две пары ключей, вернюю пару. — Всегда они где–нибудь подсуропят, козлы…

Волок вышел первым, вызвал лифт.

Разговаривая о купленном Джабаровым участке, спустились в подъезд.

— Не успеешь заметить, как весна. А там уж строиться надо начинать…

— Это уж так заведено…

Увидев их, Голицын за рулем свернул газету, включил зажигание.

— Привет…

— Привет.

Джабарову он сразу не глянулся, кавказец снова пожалел об отсутствии Мусы — силач–телохранитель был бы сейчас очень кстати.

— Это вы на таких машинах теперь ездите? — Джабаров оглянулся на Волока. Лейтенант развел руками.

— И таких нет. Еле выпросил!

Голицын перебил бесцеремонно:

— Бензина мало, начальник. Если по дороге не заправимся, не доеду…

— Заправимся, — Волоков отмахнулся беспечно. — У меня тут есть один на примете. Заправит прямо в гараже.

— Далеко? — спросил Голицын.

— Рядом…

Лейтенант хотел сесть с водителем, но раздумал. Устроился вместе с мафиози сзади. Сиденья были новые, по–хозяйски укрытые целофаном. Скомандовал:

— Сейчас направо!..

Объяснять не пришлось. Водитель знал район, с ходу вписался в ближайший поворот к мрачноватому ряду гаражей.

— Дальше?

— Еще направо! И прямо.

Волоков дотянулся через сидение, включил радио:

— " Теперь уже не дни, а часы отделяют наш народ… — фальшиво обмирая, завел диктор, — от той долгожданной минуты, когда в Москве на свой самый важный форум соберутся лучшие представители рабочего класса, колхозного крестьянства и ин

телли…»

— Выключи ты эту херню! — потребовал водитель.

— Да ладно!

Под патриотическую риторику въехали в унылый ряд закрытых гаражей.

Волок показывал:

— В конце еще раз направо. И прямо.

— Понял. — Голицын шустро разворачивался. — Сюда?

Он вогнал «москвич» в последний тупик.

— Да здесь целый проспект! — Оглядевшись, добавил. — Улица Россолимо!

Это был сигнал.

Всегда чистенькая улица Россолимо, названная в честь основоположника советской детской неврологии, была известна среди ментов своим судебным моргом. В него свозили трупы со всей столицы.

Голубоглазый Волоков держал пистолет наготове.

Это была «ческа збройовка».

Он выстрелил в мафиози в упор. Пуля прошла затылок Джабарова, но неожиданно изменила направление — повернула в плечо.

— А–а!.. Сволочи…

Мафиози оказался живучим — раненным плечом легко отбил руку Волокова с пистолетом, схватился за дверцу. Навалился всей тушей.

Джабарову не хватило секунды.

Голицын перегнулся через спинку сидения, ударил его снизу ножом в грудь. Волоков выстрелил еще раз. Потом еще, контрольно. Джарабов обмяк, сполз вниз.

— Давай целофан! Живее! — Голицын перегнулся прижал тело мафиози. Ну, ты и стрелок, Волок…

— Да, ладно.

— Все! Погнали…

Путь предстоял неблизкий.

— Я пересяду к тебе.

В Москву возвращались ближе к вечеру угрюмым, гудевшим под тяжелым грузовым автотранспортом Минским шоссе.

Труп мафиози, завернутый в целофан, вместе с куском ржавого металла, который попал под руку, покоился на дне болота по белорусскому ходу, недалеко от Подлипок.

Голицын снова был за рулем.

— Ключи от джабаровской квартиры у тебя?

— Вот они…

Волоков дремал. Не открывая глаз, побренчал в кармане.

Быстро темнело. После обеда пошел снег, который мгновенно таял, касаясь разогретого гудрона.

— Искать его начнут примерно через год, — Голицын прикурил от встроенной зажигалки.

— Думаешь? — вяло спросил Волок сквозь дрему.

— Без всякого сомнения. Люська искать не будет. Ей это только наруку. Квартира на него не переписана. Их брак — фикция.

— А Муса? Эдик? Ты забыл…

— Телохранители и знать не будут, откуда ветер!

— А родители Джабарова?

— Вряд ли они вообще в курсе, где он!

— А его баба! Забыл? Та же Нинка–стриптизерша! Она ребенка ждет от него!

Голицын хмыкнул.

— Чему тебя только учили в милицейской семинарии, Волок! «Баба у него есть!» «Ребенка ждет!» От нее заявления вообще никто не примет! Кто она ему?! Какой субъект права?

— Тогда соседи!

— Эти, конечно, могут. Но первым делом опять же позвонят Люське.

— Люська с ним не развелась?

— А сколько они в браке?! Если бы Люська подала заявление, суд бы сразу признал брак недействительным…

Голицын уверенно обогнал караван дальнобойщиков–рефрижераторщиков. Водители не спешили. Их путь заканчивался у ближайшего поста ГАИ.

— Суд вернул бы стороны в первоначальное положение. Джабаров бы все потерял…

— А что Люська теперь?

— Вернуться сразу ей нельз. Сначала сдаст квартиру. Смердов просчитал правильно. Когда все забудется, переедет от матери к себе. Будет жить дальше.

Волок открыл глаза.

— Никак, подъезжаем…

Москва была уже близко, за пеленой покрывавшей лобовое стекло мороси. Но справа и слева от шоссе по–прежнему тянулись угрюмые перелески, сплошь нашпигованные вонскими частями, ограждениями, мудреными городками, въехать в которые можно было только по особым пропускам.

— Осторожно…

Впереди показался пост ГАИ.

Голицын сбавил скорость. У поста уже стояло несколько дальнобойщиков с рефрижераторами. ГАИ снимало свою долю с междугородного извоза.

— Мы–то что будем иметь с сегодняшней поездки? — проезжая, Волоков помахал коллегам.

— Немного. Смердов посчитал, что рано или поздно это необходимо сделать…

Голицын рывком обогнал чайника впереди, подрезал, занимая полосу. Сзади отчаянно засигналили.

— Перебьешься, козел…

Голицын сбавил скорость, пропустил чайника вперед, но тут же настиг и теперь уже теснил на обочину.

— Ты этого хотел?!

Чайник немедленно капитулировал, отстал.

Волок продолжил:

— Как насчет нашего главного дела? Смердов разговаривал с Виталькой?

Смердов уже несколько недель разрабатывал свою коронную операцию нападение на инкассаторов. Вместе с Голицыным и Волоком в ней должен был участвовать и третий — Виталька Субанеев. Офицер, первоклассный стрелок, мастер спорта.

Готовились тщательно. График инкассаторов, собиравших выручку вокзальных касс дважды в сутки — рано утром и поздно вечером, изучали в течение нескольких недель. Оставались мелочи.

— Потребуется еще черная представительская «волга» с престижным номером.

— У тебя есть на примете? — Волок снова открыл глаза.

— Минутку…

Голицын не хотел отказывать себе в удовольствии. Он уже наметил на дороге впереди очередную жертву. Обогнал, занял полосу…

— Есть машина? — Волок повторил вопрос.

— Есть.На днях предъявлю.

— А что с оружием?

— Этого добра достаточно. Ну, может, Виталька, — он говорил о Субанееве, их третьем кенте. — прихватит с базы пару гранат. На случай погони…

— Скорее бы… — Волок зевнул.

— Да уж чего ближе! Радио слушаешь?!

Чайник сзади посигналил, дал знать о себе.

— Давай, давай, козел…

Голицын принялся снова тормозить. Позади началась паника. Затерроризированный чайник сошел с полосы.

— Так–то лучше…

Волок снова прикрыл глаза, снова заговорил о деле.