Обычный день - Джексон Ширли - Страница 48

Она лишь засмеялась и, откинув голову, посмотрела на меня.

– А ты храбр…

И более я ничего не скажу о моей огненной леди. Добавлю только, что долгими ночами, пока Николас смеялся над охватившим меня безумием, я запирался в отцовском кабинете, раскрывал старинную книгу и повторял слова, которыми вызвал мою огненную леди в первый раз. Я не могу объяснить, как любовь такого существа влияет на человека; знаю лишь, что я впал в безумие, и, зная о своем безумии, сознательно к нему стремился. Ни слова о моем отце не произнес я в те дни – все было забыто ради образа, явившегося ко мне из огня. Я отчаянно умолял огненную леди не бросать меня, остаться со мной или увести за собой, она же всегда отвечала с едва заметной улыбкой:

– Скоро ты будешь со мной, и мы никогда не расстанемся.

Вот так человек и решается на отчаянные поступки, однако к последней катастрофе меня подтолкнула именно уставшая от заточения Элизабет. Как-то днем, когда я лежал в саду, мечтая о своей любви, ко мне подошел Николас и тихо проговорил:

– Я приказал, чтобы Элизабет освободили из башни.

Я сердито приподнялся.

– Кто ты такой, чтобы отдавать приказы в моем доме? – воскликнул я и добавил: – А что Элизабет? Она раскаялась?

– Я отдаю приказы, потому что я тоже здесь хозяин, – так же тихо ответил Николас, – и Элизабет раскаялась.

В его глазах таилась насмешка, и я промолчал. Да и какое мне дело до Элизабет, она ничто перед моей огненной леди! А что до Николаса – он будет изгнан, сводный он брат мне или нет – соперников в собственном доме я не потерплю.

Помолчав, Николас проговорил:

– Элизабет раскаялась, и, отчаявшись дождаться твоей любви, обратила свое сердце в другую сторону, к претенденту, возможно, не столь богатому, но тоже весьма благородной крови.

И он галантно поклонился.

Охваченный ненавистью, я вскочил и почувствовал, что он украл мою жизнь, пока я бездействовал, лишенный воли проклятыми заклинаниями. Я потянулся было за мечом, но верный меч лежал в кабинете, у огня, где я бросил его, опускаясь на колени у ног моей госпожи.

Я испугался. Меня обманули. Николас похитил мою жизнь, пока моя огненная леди опутала меня колдовством. Скрывшись в кабинете, я в последний раз произнес слова, которые привели ко мне мою госпожу. И когда она пришла, я не шагнул к ней, а благоразумно остался в пределах и под защитой зачарованного круга. Оставить его – означало попасть в объятия смерти.

– Ты предала меня? – спросил я.

Она засмеялась.

– Ты боишься подойти ко мне, чтобы задать этот вопрос?

Я едва не подошел к огню, когда она заговорила, потому что волшебства в ее голосе было достаточно, чтобы завлечь любого, кроме тех, в ком свежо воспоминание о предательстве.

– Я не хочу приближаться к тебе, предпочитаю остаться в безопасности.

– Ты скоро будешь со мной.

– И ты, и Николас… – проговорил я. – Что мне осталось?

Она снова засмеялась.

– Я предала и твоего отца, – заявила она.

И я понял, что буду отомщен.

– Он повелел тебе жить в мире, – добавила она, – и оставить его покоиться с миром!

И я громко воскликнул и сотворил крестное знамение… раз и другой. Огненная леди нетронутой стояла передо мной.

– Ты больше не связан с силами добра, они тебе не подвластны, – произнесла она. – К чему призывать их против меня?

И я упал на колени и прикрыл руками поникшую голову, а она прошептала:

– Скоро ты будешь со мной, любовь моя, ибо я буду здесь. Я буду ждать тебя.

Когда я поднялся, огненной леди уже не было.

Я вышел из зачарованного круга и разбушевался в безумии своем: бросался на стены и в огонь, разыскивая ее, чтобы уничтожить. Все проклятия, которые только отыскались в моей памяти, я выкрикнул тогда одно за другим, однако вокруг возвышались лишь холодные каменные стены.

Помню, как воскликнул в ярости:

– Я уничтожу тебя! Если понадобится, я уничтожу твой мир, лишь бы избавиться от тебя!

И я побежал в ночную тьму. Помню, что факел пылал в моей руке, замок был старым, дерево сухим, и на постройку моего дома ушло больше древесины, чем камня…

И когда я, рыдая, бежал по дороге, вниз, с холма, а пламя рычало у меня за спиной, мне показалось, что с башни донесся голос, плач и крик. Я вспомнил об Элизабет и чуть не повернул назад. Увидев охваченный огнем замок на холме, я упал на колени и воззвал к Элизабет, назвал ее имя, пытаясь уйти от сил тьмы и вымолить у Господа прощение. Там и тогда они и нашли меня, жители деревни, и утащили с собой, криками обвиняя в безумии.

И вот я умираю, как и отец мой, осужденный за колдовство и убийство, ибо Элизабет погибла под руинами замка. Лишь один день я пролежал в тюрьме, глядя на эшафот, что возводили снаружи, и долго размышлял о безумии, которое охватывает человека целиком.

А когда наступил день, я встал (как отец мой давным-давно; как мой отец!) у подножия эшафота и услышал, как толпа выкрикивала проклятия. Тут ряды расступились, и ко мне подошел Николас.

– А, сводный брат! – весело воскликнул он. – Складно же ты отомстил за отца!

Я лишь спросил его:

– Как ты спасся из пламени?

– Мать вытащила меня без единой царапины.

– Твоя мать?

– Да, – кивнул он. – Ты видел ее каждую ночь, она являлась тебе в огне – она предала нашего отца, сводный брат!

Рассмеявшись, он отвернулся, чтобы уйти, но передумал и возвратился. Когда он взглянул на меня, его бездонные глаза смотрели сурово.

– Сводный брат, – произнес он, – я хочу кое-что тебе дать.

Он взял мою руку и крепко ее сжал. Меня охватила дикая, отчаянная надежда, и я со слезами крикнул, думая, что еще могу спастись от смерти:

– Николас, помоги мне! Что ты можешь мне дать?

– Ах, сводный брат, – насмешливо вздохнул Николас, – как ты горяч! – Он снял с моего пальца кольцо – оно соскользнуло легко, не сопротивляясь – кольцо моего отца с гербом нашего дома. – Я даю тебе свободу, брат дома моего, – сказал он и указал на эшафот.

Все так же смеясь, он развернулся и прошел сквозь толпу, а я кричал ему вслед и бился в моих путах, чтобы вскочить и броситься на него. В ответ лишь взревела толпа, и палачи повлекли меня на эшафот. С высоты я увидел Николаса: он направлялся к дому, даже обернулся и помахал мне рукой. Я разглядел его еще раз, когда он вскочил на коня и поскакал по длинной дороге к тлеющим углям моего дома. Обхватив руками склоненную голову, я понял – теперь дьявол и вправду стал властелином на холме.

Что за мысль!

Ужин был хорош. Маргарет сидела с книгой на коленях и смотрела, как ее муж переваривает пищу, этому процессу он всегда уделял много времени. Не поднимая головы, он опустил сигару и перевернул свободной рукой газетную страницу. Маргарет с гордостью подумала, что, в отличие от многих мужчин, о которых она слышала, ее муж не засыпал после особенно хорошего ужина.

Маргарет безразлично перевернула страницы книги – ничего интересного. Она знала: если попросить мужа отвезти ее в кино, прокатиться на автомобиле или поиграть в кункен, он с улыбкой согласится; он всегда готов угодить ей, даже после десяти лет брака. Внезапно в голову Маргарет пришла странная мысль: сейчас она возьмет тяжелую стеклянную пепельницу и разобьет ее о затылок мужа.

– Хочешь, сходим в кино? – спросил муж.

– Нет, спасибо, – ответила Маргарет. – К чему?

– Кажется, тебе скучно, – заметил он.

– Ты следил за мной? – удивилась Маргарет. – Я думала, ты читаешь.

– Просто взглянул на минуту.

Он улыбнулся ей как человек, который после десяти лет брака все еще очень любит жену.

Мысль разбить стеклянную пепельницу о голову мужа никогда раньше не донимала Маргарет, теперь же она не давала ей покоя. Маргарет встревоженно заерзала в кресле, думая: «Ужас, откуда во мне такое? Наверное, извращенная ласка», – заключила она и засмеялась.

– Что смешного? – спросил муж.

– Ничего.