Чужбина с ангельским ликом (СИ) - Кольцова Лариса - Страница 108

Он перегнулся через меня и достал из прикреплённого к дверце машины контейнера флягу с водой, — Жажда, а я с утра воды не выпил даже, — он облизнул пересохшие губы, а глаза его словно бы увеличились и влажно замерцали от переполнявшей его жажды совсем уже другого свойства.

— Я не общалась с мужчинами… — пролепетала я, заворожённо наблюдая, как он пьёт воду, — Можно сказать, что такого опыта в моём жизненном багаже нет…

— Нет? — он протянул фляжку мне, — Минеральная водичка. Будешь? Так уж и нет опыта?

Я отстранила его руку, — Почти…

— «Почти» это в каком же смысле?

— В таком смысле, что помимо тебя, я других не знала, — выпалила я.

— А муж как же?

— Он же был ветшак, как ты его обозвал.

— Он являлся лишь фикцией мужа, хочешь сказать?

Я молчала.

— Ты помнила обо мне до той встречи на выставке?

Я молчала.

— А о наших прежних встречах ты помнишь?

Я молчала.

— А я, знаешь, когда вспоминал о тебе, никак не мог понять, принадлежала ли ты мне или же я попутал реальность со снами… тут такая странная планета, что сны кажутся жизнью, а жизнь порой неотличима от снов.

Понять его можно было двояко, или он почти всё забыл, или наши прошлые взаимоотношения не были для него настолько уж и значимы. Мне стало больно, как если бы меня ткнули остриём в чувствительное место. Меня охватил нервический озноб от затронутого им и очень больного при небрежном касании прошлого. — Мне некогда… — я сделала попытку выбраться наружу. Он не стал меня удерживать.

Через день уже, едва Вильт скрылся в здании пропускного пункта, машина Рудольфа затормозила рядом с машиной, где я и осталась.

— До чего же нам везёт на случайные встречи! — произнёс он с выражением лукавого кота, делающего вид, что не причастен к слежению за желанной добычей, а всего лишь мимо пробегал. Я вышла и стояла перед ним с обречённостью этой самой добычи. С тем лишь отличием, что мне хотелось быть пойманной.

— Проведём время в приятном общении, уж коли твоего водилы на месте нет?

Вместо ответа на заданный вопрос я нырнула в его машину. Если Вильт придёт быстро, увидит, где я, что в том особенного? Мы же всего лишь общаемся…

— Давно хотел тебя расспросить… о неких давних тайнах этой планеты… — он как бы давал мне понять, что никакого натиска, подобного прежним, не будет. — Соприкоснуться с таким информированным человеком как ты, и просто пройти мимо, выше моих сил…

— Каких тайн? Ты знаешь гораздо больше, чем я, — если он и был котом, то сытым и ленивым на сей раз. Он лишь развалился поудобнее, распространяя вокруг себя ауру спокойствия и почти домашнего уюта, чтобы добыча ему доверилась. Даже за ушком его почесать захотелось, погладить по голове и прилечь рядом, поскольку я не выспалась. Возникшее и прежнее доверие наполнило меня тихим умиротворением, почти счастьем.

— Так бы и поселилась здесь у тебя, — сказала я. — Можно я вздремну?

— Ещё чего! — отозвался он. — А кто же расскажет мне про жриц?

— Про жриц? Что же тебя интересует? Я ничего не знаю, кроме обрывочных и неполных рассказов Ласкиры, а она не особенно-то и любила затрагивать эту тему.

— Даже из обрывочных сведений можно при наличии аналитических способностей и творческого воображения составить картину целого, — ответил он.

— Творческое воображение может далеко увезти от правды. К тому же, если это воображение светлое, оно не проникнет в тёмные глубины того или иного закрытого процесса… я не участница и не очевидец того, что тебя интересует, — но я не верила, что его интересуют какие-то бывшие или настоящие жрицы.

— Ласкира никогда не рассказывала, как удавалось жрицам хранить себя при подобном обожании и бешеном вожделении со стороны наблюдателей исполнения их культовых и, как я понимаю, подчёркнуто эротических действий?

Мне бы сказать: нет! И вздремнуть, привалившись к его удобному плечу. Но привитая той же Ласкирой честность оказалась превыше той лени и расслабляющего тепла, которыми он буквально окутывал меня, — Наблюдатели, а также участники ровным счётом ничего для них не значили, — я еле шевелила губами. Мне было настолько сонливо, насколько и хорошо. Сидеть с ним рядом без привычных уже встрясок оказалось отрадным занятием. Как хорошо было бы спать с ним как с мужем, вот что я подумала. — Их обучали экранироваться от окружающей реальности, если она им мешала. Это как у актёров, пожалуй, не совсем, но похоже… Экстаз, уход в иные измерения, открытые лишь для их взора и ощущений…

— Психотропные вещества?

— Нет! Там было особое искусство, особые практики, особый психологический, и не только, настрой.

— Они же были жрицами, пока молоды, а потом, при взрослении, им было можно? Любить…

— Нет. Они были обязаны всегда служить Матери-Воде, осваивать практику врачевания, лечить, учить других претенденток на роль жриц.

— А кто следил? Ну, если бы ей захотелось нестерпимо?

— Даже у обычных женщин не бывает этого «нестерпимо», как ты выразился. А уж у жриц и подавно.

— То есть, ты даже не понимаешь, что у женщин может быть желание близости не меньшей силы, чем у мужчин? — он заметно наглел, но и сама его развязность действовала на меня как-то странно. Меня тянуло прижаться к нему ещё плотнее, как он выразился, «нестерпимо», и чтобы запретить себе такое, я выставила свои ладони перед ним как щит.

— Жрицы не всегда были девственницами. Был же ещё главный жрец — служитель Чёрного подземного Владыки. Он был обязан хранить телесное целомудрие, как и жрица, но такова уж жизнь, что иной мог сделать жрицу своей тайной отрадой, впрочем, как и любую из женщин. И никто бы ничего не узнал, ведь всё было завязано на его личной духовности и ответственности перед Чёрным Владыкой. Жрец давал клятву непосредственно перед Владыкой планетарных недр, как считалось, когда его посвящал в таинства служения прежний и старый жрец перед своим уходом из жизни.

Он с жадностью пил из той же, вчерашней, фляжки, но уже свежую воду, конечно. После чего облизнул губы, тогда как жажда в глазах осталась неутолённой. Я не могла отвести взгляда от его губ, желая его поцелуев…

— И откуда же старый жрец знал день своей смерти? — он приблизился ко мне настолько, что граница как таковая, разделяющая его и меня, исчезла полностью.

— Жрецу было это открыто. Он же не являлся обычным человеком, а магом. Хотя в обычной жизни все считали его обычным мужчиной, если только более развитым духовно и умственно. Жрец как человек всегда оставался тайной для остальных. Никто не знал его подлинного лица, не исключая и жриц. Он носил особую маску и прочую маскировку. Так было необходимо для душевной безопасности всех в его общине. А в случае поимки властями, люди не имели бы возможности предать даже под воздействием страха. Он один мог заглянуть в глубину планеты. Поэтому название Чёрный Владыка условность. Для простаков там чернота. Да и жрецы Надмирного Света придумали, что Чёрный Владыка зло. Не зло. В действительности в сердце планеты — свет и обитает разумный дух. Даже жрице во время самого закрытого исполняемого таинства своего лица жрец не открывал, даже там, куда не допускался уже никто. И тут уж всё решала лишь его выдержка, не влюбиться до потери разума. В основном страх кары удерживал, но не всех…

— И в чём же заключалась кара? — он вкрадчиво приобнял меня за талию. Так и не убранная фляжка упала в мой подол.

— У мага сразу же отнимался дар предвидения будущего, и он никого уже не мог спасти, случись что. Тут уж была надежда на удачу и везение. А гонения на старый культ никто не отменял. Так что несчастья накрывали с неизбежностью всю общину…

Меня неудержимо прорвало подробностями когда-то запретного знания, а теперь никому не нужного. Лишь бы находиться нам рядом. Лишь бы время остановилось… да что мне теперь аристократки-заказчицы? Да пусть все провалятся, куда угодно.

— Так я же не жрец Чёрного Владыки, чтобы у меня был отнят дар предвидения будущего за совращение невинной жрицы, — сказал он, и рука его уже откровеннее пустилась в свободное скольжение по моему телу. — Да и какая она была невинная, если ей дозволялось заниматься всеми возможными и ухищрёнными любовными практиками с теми, кто являлись платёжеспособными. Хороша хоть была оплата?