Косвенный ущерб - Уоттс Питер - Страница 4

И такая мысль Беккер в голову не приходила.

– Значит, вы ужасно себя чувствуете, – сказала Сабри. – Что еще?

– Что еще я чувствую? – Дрожь расползлась по обеим рукам.

«Да что это за хрень, он же говорил, все будет нормально, говорил, что лекарства…»

– Они дали мне пропранолол. – Беккер почти шептала и тут же задумалась, не пересекла ли черту, но голос в голове молчал.

Сабри кивнула:

– От посттравматического синдрома.

– Я знаю, как это звучит. Я не жертва, ничего подобного. – Беккер уставилась в стол. – Только лекарства, кажется, не работают.

– Это частая жалоба, когда дело касается передовых технологий. Все эти нейротрансмиттеры, синтетические гормоны. Слишком много взаимодействий. Все работает не так, как надо.

«Монахан, ты козел. Ты же у нас такой профессиональный пиарщик, должен был знать, что я не смогу…»

– Мне не просто плохо. – Беккер едва слышала свой голос. – Меня тошнит, мне больно…

Сабри пристально взглянула на нее своими черными немигающими глазами.

– Одного интервью нам не хватит, – сказала она, наконец. – Как думаете, мы сможем организовать еще пару встреч, набрать материала для полноценной большой статьи?

– Я… мне нужно разрешение от командования.

Сабри кивнула:

– Разумеется.

«Или, может, – подумала Беккер, – ты и так об этом знала».

А в двухстах пятидесяти километрах от них тихий голосок издал победный клич.

* * *

Они подключили ее к альтернативной реальности, в которой смерть можно было отменить. Прогнали через кучу сценариев и симуляций, заставили убить сотню гражданских сотней разных способов. Через аугменты заставили пережить Кирибати* снова и снова, как будто она и так не видела расстрел, стоило только закрыть глаза.

Разумеется, все происходило у нее в голове, пусть и не всегда в разуме; между симуляцией и синапсами шел высокоскоростной диалог, многоканальный обмен по каналу толще мозолистого тела. Метод Монте-Карло[19] для технической жестокости.

После четвертого сеанса Беккер открыла глаза, а Бланш исчез: его заменил какой-то неоново-рыжий парень, пока капрал увеличивала счет убитых. Звали новенького Таучи, судя по бирке с именем. Никаких аугментов она не разглядела, но в мегагерцевом диапазоне он просто сиял смарт-железом[20].

– Йорда временно перевели, – ответил он на вопрос Беккер. – Он отслеживает глюк.

– Но… я думала, эта…

– Нет, тут совсем другое. Закройте глаза.

Иногда она позволяла невинным погибнуть, чтобы спасти других людей. Иногда приходилось убивать гражданских, чьим единственным преступлением было то, что они оказались не в то время и не в том месте: на линии огня, не давая выстрелить в боевого бота, атакующего медгруппу, или рядом с какой-нибудь кнопкой, взломанной так, что она взрывала баллон с сероводородом в другой части города. Иногда Беккер сомневалась, стрелять или нет, сдерживалась в пустой надежде, что цель сдвинется или передумает. Иногда, даже видя, что нет другого выхода, все равно с трудом нажимала на спусковой крючок.

Может, так ее пытались закалить? Вернуть в строй, уменьшить восприимчивость, прежде чем из-за жалости она станет бесполезной на поле боя?

Иногда правильного ответа, кажется, не было.

Не было точного понимания, чья жизнь главнее: в симуляциях появлялись смешанные группы взрослых и детей, жертв с разными ранами и ампутациями. Выбор между ребенком с церебральными нарушениями и его матерью. Иногда Беккер, судя по всему, должна была убивать без надежды кого-то спасти: странно, но решительная простота классики ее даже успокаивала. К черту всю эту панику от взвешивания человеческих душ. Просто целься и стреляй.

«Я – всего лишь объектив», – подумала она.

– Да кто сочиняет все эти сценарии?

– Не любите спорные решения, капрал?

– Не такие.

– Вы не слишком инициативны, – одобрительно кивнул Таучи. – Но прекрасно доводите задания до конца. – Он взглянул на планшет. – Хм… А вот, похоже, и причина. У вас с кортизолом беда.

– Исправить сможете? Кажется, у меня аугменты толком не работают с самого возвращения.

– Вспышки воспоминаний? Потливость? Сонный паралич?

Беккер кивнула:

– Да, а разве аугменты не должны решать все эти проблемы?

– Конечно. Начинаете паниковать, они впрыскивают хорошую дозу дофамина, или лейморфина, или чего-нибудь еще для успокоения. Есть одна проблема: если такие вливания происходят слишком часто, они перестают работать. Мозг отращивает дополнительные рецепторы для обращения с лекарствами, и поэтому препаратов нужно все больше для большего количества рецепторов. Классическая реакция привыкания.

– О.

– Если вам последнее время нехорошо, то, возможно, причина в этом. Убийство этих ребят просто окончательно расшатало систему.

Боже, она уже скучала по Бланшу.

– Впрочем, химия – это всего лишь пластырь, – продолжал тараторить техник. – Я могу подкрутить настройки, чтобы вам стало легче, но для длительного эффекта нужно что-нибудь поосновательнее.

– Лекарство? Так меня уже посадили на…

Он покачал головой:

– Незначительное решение. Операция, но ничего страшного. Даже разрезов не понадобится.

– Когда? – Беккер почувствовала, как внутри неё что-то оборвалось. Почувствовала, как отворачивается Ведомый, слишком хороший солдат, он не отвлекался на презрение.

– Когда?! – Таучи улыбнулся, – а чем мы, по-вашему, сейчас занимаемся?

* * *

На следующей встрече с журналисткой она чувствовала себя сильнее.

В этот раз интервью проходило на улице: другая терраса, другое окружение, те же противники. Убранные зонтики свисали с пик в центре каждого столика, готовясь раскинуть тень, если вечернее солнце сможет пробиться сквозь небоскребы. Рядом с пикой Сабри положила гладкий диск, похожий на модельку хоккейной хромированной шайбы. Постучала по нему.

Интерфейс Беккер подернулся рябью по краям из-за вспышки статики; Ведомый сразу встрепенулся, встревоженный, голодный и безрукий.

– Для приватности, – пояснила Сабри. – Вы не против?

На радиочастотах белый шум. Широкоспектральные визуальные сигналы, впрочем, работали. Электромагнитный ореол, расходящийся от устройства Сабри, был ярким, как солнечная корона; кортеж личной электроники журналистки мерцал не столь агрессивно. Часы. Капрал видела, что смарточки* Амаль записывают каждую секунду интервью; сквозь одежду пробивался слабый нимб от какого-то медальона, напичканного проводкой и угнездившегося подальше от чужих глаз между грудей.

– Почему сейчас? – спросила Беккер. – Почему не раньше?

– Первый раунд за хозяевами поля. Я удивилась, что мне вообще дали взять у вас интервью. Не хотелось искушать судьбу.

Ведомый высветил иконку; продуманный и небольшой скачок частот мог легко обойти блокировку. Если бы они сейчас реально находились в бою, он даже не стал бы спрашивать разрешения.

– Вы понимаете, что есть и другие способы нас подслушать? – спросила Беккер.

(СкЧаст?* [да/нет] СкЧаст? [да/нет] СкЧаст? [да/нет])

Сабри пожала плечами:

– Параболическое ухо на крыше. Можно направить лазер на стол и считать вибрации. – Она посмотрела вверх. – Некоторые дроны умеют читать по губам, но знаете что? Если все эти глаза и уши смогут засечь следующего Майкла Харриса, прежде чем он начнет действовать, я не буду против них возражать.

– Что за Майкл?

– Парень из Орландо, не знаете? Он пару лет назад расстрелял детский сад.

– Я, наверное… – (СкЧаст? [да/нет]) (нет). – Подождите, он расстрелял детский сад?

– Да, вышел на новый уровень, мразь. Убил сорок человек из трех разных поколений, прежде чем его грохнули.

– Зачем он это сделал?

Сабри пригвоздила ее взглядом:

– А вы зачем?

Беккер даже не поморщилась. На это потребовалось немало сил.