Романов. Том 12 (СИ) - Кощеев Владимир - Страница 35

Цесаревич бросил на него короткий взгляд.

— Пока мы доедем, все будет кончено. Найдите безлюдное место, где мы сможем остановиться. Поезд пока что остается в Дрогичине. Бежать никуда смысла нет, — жестко произнес Игорь Михайлович.

Что ж, хорошо, что он понимает, что бросаться закрывать возможные дыры в нашей обороне не имеет смысла. Несмотря на то, что было снято усиление с арсеналов, саму границу охраняют достойно.

— Будет сделано, — кивнул гвардеец, и цесаревич поднял стекло, отделяя нас от посторонних.

— «Оракул», покажи мне бой на границе, — велел Игорь Михайлович, откидываясь на спинку своего кресла.

Искусственный интеллект подчинился, выдавая нам обоим видео и отчеты по происходящему. Первое, что бросилось в глаза — немецкая форма у солдат и гербы на технике.

— Готово, цесаревич, — ответил «Оракул».

— Значит, решили добить всех поляков, — усмехнулся Игорь Михайлович.

И он был прав — в объективы камер попадали лица врагов, система определяла людей. И ни одного немца среди них не имелось, все — бывшие кадровые военные Речи Посполитой.

Они, конечно, вооружились не только своим, но и немецким оружием. Тем самым, что вытащили в любезно открытых Германским рейхом арсеналах. Однако на фоне современных систем и техники устаревшие угловатые модели бросались в глаза.

— Их почти впятеро больше наших, — заметил я, оценивая обстановку.

Наследник престола улыбнулся.

— Не имеет никакого значения, Дмитрий Алексеевич, — произнес он, поднимая обе руки так, будто собирался играть на пианино. — Какая там температура плавления у немецкого «Ягуара»?

— Двух тысяч хватит, — ответил я.

Уточнять, что от сидящего внутри экипажа не останется и следа при таком тепловом ударе, не требовалось. Я уже понял, что Игорь Михайлович намеревается сделать. И тот факт, что он собирался применить технику на расстоянии в несколько сотен километров, внушал уважение.

«Оракул» послужит цесаревичу в качестве прицела. Точный расчет условий применения техники для человека, который магическую систему просчитал, сидя в кресле директора мясного завода, задача не сложнее, чем дважды два. Потому в успехе удара я ни секунды не сомневался.

Глаза Игоря Михайловича вспыхнули ярко, как два пылающих костра. Вокруг кистей цесаревича сформировались облачка иллюзорного пламени, и наследник престола встряхнул ладонями, будто стряхивая с них капли воды.

Благодаря линзам я прекрасно видел все поле боя.

Построенная в поле дорога от Варшавы вела к русским укреплениям. Засевшие за бетонными перекрытиями бойцы вели огонь по подступающему противнику. Два уже разбитых прожектора на русской заставе все еще вращались, искря и поворачиваясь во все стороны.

Горела бронемашина пограничников, выехавшая в поле. К пограничному посту медик тащил пребывающего без сознания бойца. Его прикрывали еще трое солдат русской армии, периодически отстреливающиеся от наступающего противника. Медик пригибался к земле, то справа, то слева от него вспучивалась от взрывов почва, летали куски асфальта.

Пятьдесят четыре вражеских бойца в боевых доспехах шагали в полный рост, расстреливая пулеметные ленты и выпуская маленькие ракеты из пусковых установок на спинах. За ними ползла пара «Ягуаров» — легких танков прорыва Германского рейха. Три броневика неспешно катились по дороге, принимая на себя удары русских пуль и отстреливаясь из установленных на них орудий.

— Еще немного времени, — произнес цесаревич, выдыхая сквозь зубы.

Он все еще поддерживал свою технику. И я вживую наблюдал, почему монархам запрещено вступать в битву лично.

Сперва ночное небо едва заметно посветлело. Яркое сияние усиливалось, охватывая все больше территории. Словно над полем боя включили лампы дневного света.

Возникшая заминка тут же сказалась на продвижении польских бойцов. Они замерли на месте, кто-то вскидывал голову вверх, рассматривая, что происходит. Часть не прикрытых броней солдат срезали русские пули.

А затем свет сменился красно-оранжевыми всполохами, и с неба обрушился огненный дождь. Вспыхнула земля, испарилась трава. Лопнул от жара и потек асфальт дорожного покрытия, а почва съежилась, превращаясь в сплавленный в монолит камень.

Замершие под этой атакой солдаты в боевой броне попытались прорваться из зоны поражения, но доспехи текли, полыхая белым огнем, и всего за пару шагов от противника оставалась лишь лужа расплавленного металла.

Капали, тая, как свечи, немецкие «Ягуары», из которых никто выбраться даже не успел.

И наступила тишина.

Там, где только что двигался почти полк живых людей, теперь только дым поднимался. Единственное движение, сохранившееся по ту сторону пограничного поста — это отряд русских бойцов, отступавших от бронемашины. От самой техники уцелела лишь половина — остальное попало под удар цесаревича и сейчас сияло оранжевым пятном. Остывающий металл шипел и пузырился.

— «Оракул», подключи меня к связи пограничного поста, — велел наследник престола уже расслаблено.

От меня не укрылась мелькнувшая на губах Игоря Михайловича довольная улыбка. Он, похоже, действовал, опираясь на расчеты, но не имел уверенности, что все получится. Впрочем, где бы цесаревичу устраивать такие учения?

Те тренировочные занятия, которые периодически устраивает Михаил II на камеру, даже рядом не стоят с настоящей мощью правящего рода. Вот так и узнаешь, насколько на самом деле сильны Милославские.

То, что Игорь Михайлович бьет на сотни километров, просто посмотрев на картинку для ориентира — меня очень впечатлило. Но это и не предел для его возможностей, хотя поддерживать технику в таких условиях цесаревичу было далеко не просто. Но на что тогда способен Михаил II, если его сын, обладающий меньшими возможностями, может устроить настоящий ад на такой дистанции?

— Готово, цесаревич, — услышал я ответ искусственного интеллекта.

Игорь Михайлович прикрыл глаза на мгновение, переводя дыхание и настраиваясь на нужный лад.

— Славные воины русской армии! — сильным, уверенным голосом заговорил мой биологический брат. — С вами говорит Игорь Михайлович Милославский, цесаревич Русского царства.

В аудиоканале воцарилось молчание, хотя до этого мы слышали перекличку бойцов и командования.

— Сегодня вы успешно отразили коварное нападение польских сепаратистов, пытавшихся прикрыться похищенным из арсеналов оружием и формой Германского рейха, — продолжил речь Игорь Михайлович. — Ваши умелые действия и самоотверженность не будут забыты. Провокация, которую готовили поляки, не удалась. Их попытка разжечь войну между Русским царством и Германским рейхом полностью провалилась. От лица всего Русского царства я благодарю вас за службу! И лично прослежу, чтобы вы все получили соответственные награды! Русское царство гордится своими воинами!

— Служим отечеству и престолу! — последовал мощный ответ десятков голосов.

Игорь Михайлович отключился от канала и взглянул на стекло, отделяющее нас от гвардейцев. Опускать его, впрочем, он не стал. Достав из бара бутылку воды, отвинтил крышку и плеснул в бокал.

— Впечатлены, Дмитрий Алексеевич? — спросил наследник престола, поднеся фужер к губам.

Я усмехнулся.

— Да, Игорь Михайлович, впечатлен, — кивнул я. — Не ожидал, что у вас получится решить вопрос одним ударом. Но не станет ли теперь кто-то из наших соседей поднимать панику из-за того, что наследник вступил в бой лично?

Цесаревич покачал головой, отпивая из бокала.

— Кто посмеет мне что-либо предъявить в такой ситуации? — спросил он, возвращая посуду на место. — Нападение совершено сепаратистами, за которыми официально не стоит ни одного благородного человека. А те, кто стоял, сейчас спешно пакуют чемоданы и бегут в Германский рейх лизать ноги своим истинным хозяевам. И раскрывать рот, рассказывая кому-либо, кто на самом деле стоял за покушением и нападением, они не посмеют.

Да, были бы у поляков свои аристократы, все приобрело бы иной окрас. Схватка двух благородных людей или родов — дело практически рядовое, и оно основано хоть на каких-то правилах.