Черный день. Книги 1-8 (СИ) - Доронин Алексей Алексеевич - Страница 312

К Насте кинулись, чтобы достать ее из-под тяжелого трупа, но она уже освободилась сама.

– Можешь не благодарить, – сказал Владимир, подавая ей плащ. – Твой Антон тоже сегодня хорошо поработал.

Всего десять минут назад Караваев отрапортовал по рации. ТЭЦ была спасена. Бандиты не успели нанести системам жизнеобеспечения большой ущерб, только порезали провода и продырявили несколько труб. Все это устранялось за сутки.

В глазах девушки мелькнуло странное выражение. Свет фонаря падал ей в лицо, и она, похоже, сначала была уверена, что перед ней ее благоверный. Но такое бывает только в кино...

Когда Анастасию в сопровождении одного из раненых бойцов отправили по безопасному коридору к другим эвакуированным, Масленников присвистнул.

– Ну, ты прям Вильгельм Телль. А если бы он выстрелил?

– Не выстрелил бы. Этот недоносок, – Владимир кивнул на труп Гематогена, – был не псих, а трусливая тряпка. Такие обычно пальчик прищемить боятся. От страха в ступор впадают. А обижают только женщин или тех, кто вдвое меньше. Если бы я еще немного надавил, он бы мог отпустить ее и так. Но у нас мало времени. И так сколько потеряли.

У меня в папке психологический портрет на каждого жителя города. Вот если бы ее держал на мушке этот сокол горный, Асланбек Гасанов, я бы еще подумал. Очень уж любил рисоваться, это называется демонстративный тип личности. Как у Адольфа Алоизовича. Такой от стрессовой ситуации может с катушек слететь и буром попрет. А этот… - Богданов сплюнул.

- Надеюсь, у меня в карточке, как у Штирлица, написано, что я беспощаден к врагам? – пробасил Колесников.

- Нет. Написано, что иногда проявляешь недопустимую гуманность и очень любишь детей. Пошли, время не ждет.

Телефонная связь в городе была восстановлена быстрее всего, и он был первым, кто ей воспользовался. Просто не хотелось верить, хотелось списать услышанное на помехи и искажения от пресловутых ионосферных бурь.

– Как она? – спросил он, мысленно умоляя собеседника на том конце провода ответить побыстрее. – Жива?

– Я же тебе уже сказал. Да, но…

В этом «но» всегда кроется подвох...

– В себя не приходит, – Масленников, находившийся в поликлинике, должно быть сочувственно отвел взгляд. – Они ее хорошо отделали. Со мной есть один парень, он учился на медбрата. Говорит, перелом черепа. Все, что могли, мы сделали, перевязали, за нашим нейрохирургом уже послали, сейчас везем. Я даже не знаю, что тебе сказать… Вован, не отчаивайся. Ты же знаешь, какой он специалист. Не падай духом. Гниды, чтоб их всех…

Лицо Богданова окаменело. Он положил трубку.

В себя не приходит… Это было очень похоже на приговор. Даже раньше в огромных медицинских центрах людей, впавших в кому после тяжелых травм головы, зачастую не спасали. Они и их близкие получали только бесполезную отсрочку.

А в Подгорном был почти каменный век. И каким бы их доктор ни был светилом, у них не имелось и половины необходимого оборудования. И не было условий, чтоб его подключить, даже если бы оно было.

Кто-то стал бы плакать, кто-то рычать от злости, а Владимир просто сел и подпер голову руками.

– Долго же я добирался…

Рация, которую он носил, настойчиво что-то хотела сказать ему. Механически он поднес устройство к уху.

– Прости, командир. Я упустил их. - Голос Антона звучал виновато, и это разозлило Богданова. Тот, наверно, еще не знал, что с ним случилась беда пострашнее.

- Кого, черт возьми? Кого ты упустил?!

– Тварей этих. Вылезли неожиданно у самой стены и рванули. Двоих только сняли. Человек тридцать, похоже, непростые. Кажись, тачки у них там были запрятаны. Не догнали.

Он слушал, но не слышал – слова не доходили до мозга, уходя куда-то мимо.

Потом Владимир как не старался, не мог вспомнить, как добрался до поликлиники.

В три часа ночи, когда шум улегся, они решились высунуться. Один за другим четыре десятка человек, заляпанных грязью, в крысином кале, клочках паутины, опавших листьях и другом соре вылезли из-под земли в восточной части Подгорного. Теплотрасса, проложенная от котельной, была узкой и с трудом вместила их всех. Приходилось сидеть друг у друга на головах, рядом с еще горячими трубами.

– Хорошо хоть не канализация, - ворчал Дед. Без своей шляпы и изрядно запачканный, он растерял всю харизму и выглядел обычным спившимся пенсионером.

Большой отряд ополченцев, закрепившийся около котельной, заметил их, но слишком поздно, чтоб остановить.

Они разделились. Всех, кого Бурый считал расходным материалом, он оставил прикрывать отход, послав в заведомо проигрышные стороны. Там их и прижали, но это дало возможность ядру шайки, сорока двум головорезам со стажем, вырваться к границе негостеприимного города.

Работы по восстановлению шли полным ходом, когда им радировали из населенного пункта Карпысак. Крохотная деревня у шоссе подверглась нападению «неустановленных лиц». По описанию – это были остатки той же банды.

Жители Карпысака многим были обязаны Подгорному и сделали все, чтобы задержать бандитов, но машины прорвались через их кордон, оставив на дороге два сгоревших автомобиля и восемь трупов защитников.

Богданов злился и на них тоже, рвал и метал, хотя понимал, что нельзя требовать от селян невозможного.

- Как относитесь к идее использовать вертолеты? – резко спросил он, вылезая из «Тигра». Раньше его всегда забавляло, что машина получила такое же название, как фашистский танк, но сейчас им всем было не до улыбок.

- А нужно ли? – взялся увещевать его Масленников. – Стремно на каких-то обезьян топливо и патроны тратить… Да и не забывай про риск просто поднимать машину в воздух. У нас материальная база и кадры все-таки не как у авиаполка. Один пилот нормальный… трезвый… и один техник, и запчастей почти никаких.

В его словах была доля истины. Вертолеты и в довоенное время падали. А их Ми-8 почти не покидал аэродром. Для разведки было гораздо дешевле и безопаснее использовать легкомоторные самолеты, которых было аж восемь. А если дерябнется – кукурузник не так жалко, как вертолет, с которого они разве что пылинки не сдували.

– Да ты что мне втираешь! Нельзя их отпускать! – истерично заорал Богданов, что ему было совсем не свойственно.

И добавил уже спокойнее:

– Во-первых, надо опробовать геликоптеры и экипажи в боевых условиях. А во-вторых, отстрел этих засранцев послужит уроком для всех остальных.

– А как же то, о чем говорил Сергей Борисович?

– Ты про орбитальные спутники? Да нет их давно. Храбрый майор, при всем уважении, боится тут собственной тени.

Он поднял рацию и что-то быстро обсудил с начальником аэродрома, по совместительству старшим пилотом.

– Вертушки готовы, – с удовлетворением объявил Богданов после окончания разговора.

Словно в подтверждение до них донесся стрекот винтов. Вертолетная площадка находилась в двух километрах к югу, в противоположном конце города.

– Долго-то как, блин. Сказано же было держать в постоянной готовности… Впрочем, мы их все равно догоним. Лечу сам. С Машей мне все равно находиться не разрешают, даже под окном.

– Никуда ты не летишь, - неожиданно встал со своего места Колесников. Ему недавно сменили повязку, но он никак не хотел слышать про постельный режим. – Ты в таком состоянии можешь дров наломать.

– А кто? Ты ранен, милиционер здесь нужен, – Владимир указал на Масленникова.

Его блуждающий взгляд остановился на Караваеве. Тот сидел рядом со своей супругой чуть поодаль, на скамейке у дверей Горсовета и что-то ей нашептывал, позволив себе пять минут отдыха. Как острый нож в сердце было для Богданова видеть их нежности в то время как Маша лежит в палате, неподвижная, как труп, под трубками и капельницами. – Тоша! Ты у меня в долгу, не забывай. Достань этих уродов и привези мне их бошки.

Мобилизацию никто еще не отменял, и город еще не вернулся к мирной жизни. Вряд ли хоть кто-то спал в эти часы. Взрослые растаскивали сгоревшие дома, хоронили убитых, чинили поврежденные коммуникации, дети тоже едва ли спали после такой кошмарной ночи.