Шайтан-звезда - Трускиновская Далия Мейеровна - Страница 209

– А зачем оно мне, о шейх? – не решаясь протянуть руку за странным подарком, спросила девушка. – Для чего мне сила в хариме Ади аль-Асвада?

– Бери, о ущербная разумом, и не задавай нелепых вопросов, – буркнул, подталкивая ее к старому фалясифу, Грохочущий Гром.

Пока девушка сомневалась, Гураб Ятрибский сомкнул на ее шее замок ожерелья, и оно скользнуло под ворот рубашки, и улеглось на груди.

Джейран прислушалась к себе – и решила, что ожерелью, очевидно, нужно время, чтобы освоиться и начать действовать. Оно висело вполне спокойно, не создавая неудобства и даже не обременяя своим весом.

– Я пойду, – сказал старый фалясиф. – О Маймун ибн Дамдам, ради Аллаха, окажи последнюю услугу – отнеси Джейран в Хиру к ее жениху.

– Может быть, и мне отнести тебя, о шейх? – забеспокоился Грохочущий Гром.

– Нет, мне нужно время, чтобы подготовиться к встрече с мальчиками, – отвечал Гураб Ятрибский. – А никогда не думается мне так хорошо, как в дороге.

Он простер руки над головами Джейран и джинна, как бы благословляя их и, не сказав более ни слова, повернулся и пошел прочь.

Грохочущий Гром буркнул что-то себе под нос и взмыл в небо.

– Гляди, он парит над шейхом! – удивился джинн.

Воистину, странно выглядели эти двое – размеренно шагающий по дороге старец и висящий над ним подобно светильнику, растопыривший руки и ноги ифрит, от лица и груди которого исходило красно-лиловое свечение.

– Кажется, Гураб Ятрибский нажил себе еще одного ученика, как будто ему мало твоих тридцати молодцов! – усмехнулся Маймун ибн Дамдам. – Клянусь Аллахом, я не знаю, чему доброму можно обучить ифрита, и Грохочущий Гром обременит наставника немалой заботой! Бери ребенка, о Джейран, заверни его поплотнее – и в путь! А остатки трапезы и посуду оставь здесь – они пригодятся тем, кто завтра днем придет к соседнему колодцу.

Джейран взяла на руки малыша, а Маймун ибн Дамдам встряхнулся – и его облик стал меняться на глазах. Посветлело лицо – и перестало быть приятным лицом смазливого купеческого сына, а налилось нечеловеческой и победоносной красотой. Сползли с одежды пестрые узоры и сделалась она волнисто-полосатой, как бы затканной бледным золотом, и по ней побежала рябь, как по пескам пустыни. Затем широкие полы взвились ввысь и застыли наподобие распахнутых крыльев. А может, это и были крылья, которые до сих пор джинн умело скрывал.

Маймун ибн Дамдам подошел к Джейран и обнял ее вместе с младенцем. Объятие было стальным, но бережным.

– Ау-у-у! – с этим криком, помогающим полету, джинн взмыл в небо. Джейран зажмурилась.

Полет стал для нее лишь свистом в ушах, ибо плотный плащ-аба не допускал к телу потоков холодного воздуха, гуляющих ночью над пустыней.

– А вот и Хира, о госпожа, – сказал джинн. – Ты никогда не видела ее сверху – так смотри же, ибо другого случая не будет.

– А какая мне от этого польза? – не раскрывая глаз, спросила девушка. – Разве я голубь, который должен искать свою голубятню? Скорее опусти меня куда-нибудь – я же боюсь глядеть вниз, как ты не понимаешь этого?

– Прямо под нами – царский дворец, и я сейчас опущу тебя прямо в объятия к твоему благородному жениху, – пообещал джинн, делая круг над куполом. – А теперь, ради Аллаха, не раскрывай глаз и ничего не бойся!

Маймун ибн Дамдам ударил обеими ногами по кровле купола – и крыша дворца разверзлась под ними. Замедляя полет, он опустился на узорный пол и бережно поставил Джейран, прижимавшую к себе закутанного младенца.

Она открыла глаза и не сразу поняла, где находится.

– Это большой зал, – объяснил джинн. – Слева – михраб, а прямо, за парчовым занавесом, – царский трон. Извини, я побоялся опускаться прямо в царские покои – воображаю, какой бы там поднялся переполох.

– Спасибо тебе, о Маймун ибн Дамдам, и пусть пошлет тебе Аллах удачного поиска и соединения с любимой! – от всей души пожелала Джейран. – А теперь лети скорее. Я буду молить за тебя Аллаха.

– Прощай, о госпожа! – сказал Маймун ибн Дамдам. – Мы больше не встретимся. Навещай иногда аль-Яхмума в царских конюшнях, я сделал так, что он запомнил тебя и будет тебе доверять. Возможно, это тебе пригодится. Я бы не покинул тебя, если бы шейх Гураб не отдал тебе этого ожерелья. Теперь тебе нет во мне нужды. А я еще должен убедиться, что мои братья из рода Раджмуса благополучно доставили всех мудрецов, звездозаконников, магов и факихов по домам.

– А что мне с ним делать? – спросила девушка, касаясь камней.

– Это ты должна понять сама. Ты же знаешь его силу, о Джейран.

– Но все-таки – для чего мне сила ожерелья в царском дворце Хиры?

Маймун ибн Дамдам помолчал, опустив то ли полы одеяния, а то ли мерцающие бледным золотом крылья.

– Близится утро, и ангелы Аллаха получают власть над нами, – произнес он. – Это ожерелье один раз уже сделало тебя иной. Я ничего не стану объяснять. Гураб Ятрибский знает, что делает! Кому-то он рассказывает притчи, а тебе вернул ожерелье. Да хранит тебя Аллах на путях твоих, о Джейран!

Джинн взмыл в воздух и, подняв сильный гул под сводами купола, прилип на мгновение к нему. Золотое сияние как будто окружило его – и он стал, как черная тень крылатого джинна, приклеенная к куполу изнутри. Вдруг Джейран увидела, что это вовсе не тень, а прореха в каменной кладке, сквозь которую видны звезды. А еще мгновение спустя сияние вокруг прорехи померкло, и вместо звезд опять были причудливые узоры, выведенные искусными каменщиками.

– Да будут вечно открыты тебе Врата огня! – вспомнив вдруг слышанное у колодца приветствие джиннов, крикнула ему вслед Джейран. И сразу же услышала топот и крики.

Она подумала, что этот переполох вызвало появление и исчезновение Маймуна ибн Дамдама, но вбежавшие в зал люди смотрели не на купол, сквозь который скрылся джинн.

Они сбежались к середине зала, к занавесу, которому надлежало закрывать во время церемоний царский трон, и осветили пространство факелами, и крикнули друг другу, что пропажа не обнаружена.

Джинн не был такой пропажей, которую следовало искать ночью по всему дворцу с факелами. Несколько успокоившись, Джейран стала приглядываться из темноты – и узнала одного из этих взволнованных искателей.

– Ко мне, о Масрур! – негромко позвала она евнуха, того самого, который был приставлен к ней и к Абризе, когда Ади аль-Асвад, захватив Хиру, поместил их обеих во дворце.

Толстый евнух повернулся, ахнул и, вперевалку подбежав к девушке, осветил ее лицо факелом.

– Клянусь Аллахом, это предводительница воинства шайтана! – воскликнул он. – Как ты попала сюда, о женщина?

– Я больше не предводительница, я невеста твоего господина аль-Асвада! – отвечала Джейран. – Он дал слово ввести меня в свой харим – и пусть исполняет слово! Извести его обо мне!

– Вот он сам! – евнух, повернувшись, указал факелом на торопливо шагающего по залу Ади. Очевидно, он не успел привязать свою золотую маску, и потому держал ее у лица левой рукой.

– Вы нашли ее? – крикнул он Масруру. – Где она была?

– Это совсем другая женщина, о господин! Это та женщина, Джейран, которая…

– Горе тебе, перестанешь ли ты нести чушь? – с такими словами Джейран оттолкнула евнуха и встала перед аль-Асвадом.

– Ради Аллаха – я сплю, или это воистину ты? – спросил молодой царь.

– Разве ты не видишь синих знаков на моей щеке, о аль-Асвад? – вопросом же отвечала Джейран. – Прикажи позвать Абризу и женщин из харима – вот ребенок, которого ты поклялся возвести на престол Хиры, и он нуждается в их заботе! Теперь ты можешь снять эту проклятую маску! А вот и я – ты обещал взять меня в жены, и я пришла, чтобы ты сдержал и эту клятву! Чего тебе еще нужно от меня, о аль-Асвад?

Она протянула перед собой завернутого в аба малыша. Но ей пришлось подождать, пока Ади торопливо завязал на затылке шнурки золотой маски. Потом он взял малыша под мышки и поднял его так, что голова ребенка оказалась выше его собственной.