Шайтан-звезда - Трускиновская Далия Мейеровна - Страница 208

– Может быть, ты все-таки попросишь разрушить построенный город? – спросил Грохочущий Гром.

– Или построить разрушенный город? – добавил Маймун ибн Дамдам.

– Нет, все это не имеет цены, о любимые, – отвечал Гураб Ятрибский. – Меня ждут тридцать мальчиков, подобных тем, кто не отличает горького от кислого и четверга от субботы. Они нуждаются во мне, а я – я нуждаюсь в них, ибо тот город, который один из вас мечтает разрушить, а другой – построить, не есть города домов и улиц, мечетей и базаров. И твое разрушение, о Грохочущий Гром, имеет высокий смысл – ведь то, что в городах известно, как справедливость, не что иное, как сама несправедливость и зло, достигшие предела, так что они нуждаются в разрушителе. И твое созидание, о Маймун ибн Дамдам, имеет не меньший смысл. Ведь сказал фалясиф Абу-Наср: «Должен возникнуть другой град, не такой, как эти города. В нем и подобных ему будет существовать истинная справедливость, и только истинное добро. Владычество в нем принадлежит философам».

Джинн и ифрит переглянулись.

– А ты, о Джейран, все еще хочешь стать женой аль-Асвада? – спросил Гураб Ятрибский. – Это – твое окончательное решение? И Маймун ибн Дамдам должен немедленно отнести тебя к нему? Или же ты готова еще поразмыслить?

Эти неожиданные вопросы изумили девушку – к ужасу своему, она обнаружила, что охотнее посидела бы еще у костра, пусть даже слушая непонятные речи, чем отправилась к своему высокородному жениху.

– Аль-Асвад принадлежит мне, а я – ему, ибо мы дали слово! – ответила она с достоинством.

– О ущербные разумом… – проворчал Грохочущий Гром. – Как же внушить ей?..

– Хотите ли вы услышать на прощание притчу? – осведомился фалясиф, перебивая его.

– Ради Аллаха, окажи нам эту милость! – воскликнул джинн.

– Она долгая, эта притча о трех учениках, которые провинились перед своим наставником, и он прогнал их, и не велел возвращаться, пока каждый не встретит племени дураков и не наставит их на разум. Где странствовали первые двое, я расскажу в другой раз и кому-нибудь другому. А третий из учеников шел, пока не встретил большой караван. Этот караван торопливо двигался на запад, и в то время, когда разумный каравановожатый уже отдает приказ останавливаться, разъвьючивать животных и ставить палатки, он еще торопился вперед. Ученик спросил людей, куда они так спешат и не гонятся ли за ними разбойники. «Мы спешим вслед за солнцем, – ответили ему. – Вот уже много лет оно ускользает от нас, и оставляет нас во тьме, и мы бредем наугад, пока усталость не одолеет нас и сон не овладеет нами. И мы падаем, и спим, а когда мы просыпаемся – оно уже в небе, и мы опять устремляемся за ним. Не задерживай нас, о человек, ты видишь – оно удаляется все быстрее!»

– Вот уж воистину поразительная глупость! – вставил ифрит, когда Гураб Ятрибский замолчал, переводя дух.

– Теперь ты видишь, о Грохочущий Гром, что ученик выполнил задание наставника и действительно отыскал племя дураков? – спросил старый фалясиф. – Но слушайте, что было дальше. «Вы хотите поскорее вновь встретить солнце? – спросил ученик. – Тогда вы идете неверным путем. Вам нужно развернуть караван и двинуться в сторону, противоположную той, куда убегает от вас солнце». Он взял камни и выложил из них стрелу, указывающую на восток. «Отдохните, напоите животных и ступайте туда, куда указывает эта стрела, – добавил он. – Через несколько часов вы увидите возрожденное солнце во всем его блеске и сиянии. И взор ваш насладится доселе невиданным зрелищем». «Ступай своим путем, о глупец, и не мешай нам преследовать светило», – ответили ему те люди.

– Клянусь Аллахом, я понял смысл! – воскликнул Маймун ибн Дамдам.

– И я тоже, о шейх, – хмуро добавил ифрит. – Но что с того толку, если эта женщина ничего не поняла.

– Я действительно не поняла, – призналась Джейран. – Ради Аллаха, какое отношение ко мне имеют наставники, ученики и племя дураков?

– Я прожил долгую жизнь. Я учил разносчиков воды на городских базарах и царей во дворцах, – сказал Гураб Ятрибский. – А на склоне дней своих я, несчастный, вообразил, что можно чему-то научить женщину! Я возомнил о себе – и вот она меня низвергла с высот…

– Можно, о шейх, – сказал вдруг Грохочущий Гром. – Если хорошенько отлупить ее. Я часто пользовался этим средством – и оно всегда помогало.

– Я бы охотно отлупил ее – но ведь она даст мне сдачи! – и тут Гураб Ятрибский расхохотался, но без особого веселья.

– Не буди ребенка, о шейх! – одернула его Джейран.

Гураб Ятрибский задумался.

– Решайся и сделай это, о шейх! – вдруг потребовал Маймун ибн Дамдам. – Ты же видишь, иносказаний она не понимает. Она должна сама прийти к той мысли, которую мы ей так безуспешно пытаемся вложить в голову. А другого способа заставить ее думать я не вижу! Ты же хотел сделать это!

– Ты сам знаешь, о Маймун ибн Дамдам, что случается с магическими предметами, если они лишены присмотра, и ты тоже знаешь это, о Грохочущий Гром, – уже шаря рукой за пазухой, отвечал старый фалясиф. – Кто поручится, что не бродит по земле второй аш-Шамардаль или вторая Хайят-ан-Нуфус? Кто поклянется, что никогда не родится вторая Бертранда?

Джинн пожал плечами.

– Никто не поклянется, о шейх, – сказал Грохочущий Гром. – Но ты же сам был недоволен людьми, для которых делом доблести становится не исполнение дозволенного, а уклонение от недозволенного! Если только и делать, что уклоняться, то лучше уж вовсе не жить! Впрочем, решай сам. Или ты уже решил?

– Я решил, – Гураб Ятрибский достал из-за пазухи черное ожерелье. – Подойди, о Джейран, дай я его на тебя надену.

– Как, опять это мерзкое ожерелье? – возмутилась девушка.

– Мы с Маймуном ибн Дамдамом после того, как увидели мертвого Сабита ибн Хатема, забеспокоились, не остался ли в развалинах кто-то раненый, нуждающийся в помощи. И мы пошли туда, и отыскали женщину, которую погубило это ожерелье, ибо не ей оно было предназначено. И мы забрали его, – сказал Гураб Ятрибский, протягивая Джейран переплетение золотых и серебряных цепей с плоскими, грубо ограненными камнями.

– Оставь его себе, о шейх, у меня нет в нем нужды! – помотала головой девушка. – Или верни Абризе!

– Если я надену его на шею Абризе, оно ее погубит как и любую другую женщину, кроме тебя, – объяснил фалясиф. – Его владелица прокляла его таким образом, что только ее наследница может носить его без вреда для себя, а прочие, посягнувшие на него, погибнут. Разумеется, опытный маг может снять это проклятие – если хорошенько поломает голову. Но я бы оставил все, как есть.

– Я не хочу его, – сказала Джейран. – Нет мне от него пользы, а лишь одни бедствия. Лучше всего выбросить это проклятое ожерелье в пересохший колодец, чтобы уж никто больше к нему не прикоснулся.

– А что помогло тебе спасти мальчиков во дворце царей Хиры, если не это ожерелье? – спросил Гураб Ятрибский. – Как ты полагаешь, что удесятерило тогда твою силу?

– А разве моя сила удесятерилась? – задав этот вопрос из простого упрямства, ибо ей и самой те подвиги казались какими-то подозрительными, Джейран задумалась, и по ее лицу сразу стало ясно, что размышлять о предметах отвлеченных – тяжкая для нее задача.

– Это ожерелье служило для того, чтобы темное пламя, выходя из Врат огня, попадало к его владелице и давало ей силу, – негромко промолвил Гураб Ятрибский. – И эту силу столетьями скверные женщины употребляли во зло. Но вот оно, двадцать лет пролежав без дела, попало к Шакунте, а затем – к Абризе, а затем – к тебе. Шакунта хотела освободить из плена свою дочь, и желание было настолько велико, что ожерелье отдало ей сперва остатки накопленной ранее силы, а потом приникло к Вратам огня. Но темное и дымное пламя не годится для таких дел, Врата огня не смогли отдать его, владелица же требовала силы – и ожерелье высосало всю силу самой Шакунты, рассчитанную на несколько дней, и эта сила выплеснулась вся разом. То же произошло и с Абризой, то же произошло и с тобой. Три женщины потребовали от ожерелья благой силы, о Джейран! И это были – мать, спасающая ребенка, и врачевательница, спасающая раненого, и предводительница, спасающая своих людей! Трижды ожерелье послужило добру – и оно очистилось, о Джейран! Бери его, владей им, во имя Аллаха.