Круг невинных - Мюссо Валентен - Страница 49

Находясь на безопасном расстоянии от зверя, но не особенно далеко, дети пробрались в машинный зал, просторный вестибюль больше ста метров в длину и пятьдесят в высоту, где группа турбогенераторов переменного тока, приводимая в движение давлением пара, создавала электрический ток. В этом огромном пространстве школьникам казалось, что они затерялись в научно-фантастическом фильме.

Один из них повернулся к своему товарищу:

– Видал, какие они большие, эти турбины?

– Это потому, что они производят так много электричества, – с видом знатока ответил тот.

Ведущая закончила разговаривать с двумя сопровождающими учителями и обратилась ко всему классу:

– Как вы только что видели в ознакомительном фильме, именно здесь и вырабатывается электричество. Чтобы вы все хорошо поняли, я сейчас кратко расскажу об этапах его производства. Сначала уран выделяет тепло в большом резервуаре, но мы не сможем этого увидеть, так как приближаться к нему слишком опасно. Этим теплом нагревают воду и получают пар. Давление пара заставляет вращаться турбины, которые вы сейчас видите перед собой. Именно эти турбины и производят электричество.

Дети поддакивали рассказчице, хотя наибольшее впечатление на них произвела обстановка научно-фантастического фильма, а не ее объяснения.

– Сейчас я на несколько минут оставлю вас, чтобы вы смогли самостоятельно осмотреть машинный зал, а затем мы встретимся возле кафе. После обеда мы вернемся в конференц-зал, и я отвечу на ваши вопросы. Согласны, дети?

– Согласны, – ответили те хором.

Вот уже много лет Министерство образования поощряло педагогические проекты, побуждающие «Электрисите де Франс» сотрудничать со школами. Экскурсии школьников на атомные электростанции тоже стали более частым явлением.

Разумеется, такие инициативы подверглись критике антиядерных обществ, которые говорили о пропаганде и вербовке школьников. По их мнению, там показывали использование ядерной энергии в идиллическом виде, не упоминая о ее опасности и не позволяя высказать противоположное мнение.

Учеников младших классов принимал отдел по связям с общественностью атомной электростанции Гольфреша. Собравшись в новой великолепной аудитории, где дети уже побывали в начале экскурсии, они задали вопросы, заранее приготовленные их учителем.

– Почему из труб атомной электростанции выходит белый дым? – спросила маленькая светловолосая девочка в очках – патентованная отличница.

Без сомнения, этот вопрос чаще всего задавался во время посещений школьников.

– Трубы представляют собой часть системы охлаждения. Вы же помните: электричество вырабатывается благодаря пару. Небольшая часть этого пара улетает в атмосферу и образует белые полосы над трубами электростанции. Этот пар ни в коем случае не может быть грязным. Полосы пара над трубами означают всего-навсего, что электростанция работает.

Девочку с косичками, казалось, такой ответ более чем устроил. Одна из двух сопровождающих учительниц повернулась к классу и спросила:

– Все поняли?

– Да, – произнесли несколько мальчиков.

– Есть еще вопросы?

Один из учеников, который до этой минуты хранил молчание, поднял палец. Когда ему дали слово, в его голосе не было ничего ребяческого:

– Что случится, если на электростанции произойдет взрыв и реактор окажется затронутым?

На лице экскурсовода появилось выражение замешательства. Фактически во время экскурсий на электростанции старались обходить молчанием затруднительные вопросы. На прошлой неделе один из родителей, сопровождавших школьников, спросил о ядерных отходах. Женщина отделалась обтекаемой фразой, не отвечающей на этот вопрос. Некоторые учителя были откровенно удивлены такой дезинформацией. В конце экскурсии ей хватило честности откровенно ответить, что существуют темы, затрагивать которые она не имеет права.

На этот раз молодая женщина постаралась не разволноваться от такого вопроса.

– Ничего подобного не может произойти, – ответила она самым уверенным тоном, на какой только была способна.

– Почему вы так говорите? – сказал мальчик, пристально глядя на нее требовательным взглядом и повышая голос. – В восемьдесят шестом году в Чернобыле ядерный реактор взорвался и потом целых десять дней испускал радиоактивное облако.

На несколько секунд экскурсовод потеряла самообладание. Что это еще за наглый мальчишка, который корчит из себя взрослого? И этот угрюмый взгляд, наводящий тревогу!..

– Черно… Чернобыль не имеет к нам никакого отношения, – попыталась она снова заговорить. – Здесь есть защитные барьеры, которые отделяют первичный цикл от остальной электростанции. Ну а теперь перейдем к другим вопросам.

– Мне не нравится, когда врут! – закричал мальчик, вставая со стула. – Конечно, несчастный случай возможен. В Чернобыле радиоактивное излучение было в двести раз сильнее бомб, упавших на Хиросиму.

Молодая женщина замерла с разинутым ртом. Учительница схватила мальчика за руку, чтобы заставить его замолчать.

– Всё, достаточно. Ты переходишь границы.

Затем, повернувшись к экскурсоводу, она добавила:

– Извините, не знаю, что на него такое нашло. Мы сейчас на минутку выйдем…

Она потащила мальчика к двери, но тот, судя по всему, был вовсе не намерен сдаваться. Устремив на сотрудницу электростанции взгляд, полный ненависти, он кричал изо всех сил:

– Врунья! Мне не нравится, когда врут! Реактор может взорваться, и тогда в стране будут тысячи погибших и тысячи раненых.

Даже мальчишки, обычно не упускавшие случая пошуметь, остались сидеть на своих местах.

– Врунья, врунья! Будут тысячи и тысячи погибших, и вы умрете первыми.

Молодая женщина почувствовала, как дрожь пробежала у нее по спине. Экскурсовод отвернулась, не в силах больше выносить инквизиторский взгляд мальчика.

Я пробуждался, испытывая ужасное ощущение дежавю.

Горло у меня было будто залеплено тестом, все конечности онемели, а глаза смогли дать лишь искаженную картину места, где я находился. Сперва меня ослепил белый рассеянный свет, перемежающийся всеми цветами спектра, а затем окружающий мир снова обрел четкие очертания.

Я обнаружил себя в какой-то комнате и тотчас же подумал, что снова переживаю свое пробуждение в больнице после той аварии. Комната немного походила на больничную палату – белая, стерильная и совершенно безликая; даже витавший в воздухе неприятный запах был характерным для тысячи клиник. Кровать, на которой я лежал, была простой, если не сказать спартанской. Я заметил металлическое изголовье, тоже абсолютно стандартное. Серо-белые стены были совершенно пусты. Короче говоря, в этом месте не было ни малейшей теплоты. Только через некоторое время я понял, что в этой комнате нет ни окна, ни какого-то другого выхода во внешний мир.

Мой разум еще не окончательно освободился от странного тумана, в который недавно был погружен, так что, несмотря на странность ситуации, я не ощущал никакой паники. Где я? Сколько времени прошло с того момента, как я потерял сознание? У меня не имелось ни малейшей догадки. Смутно вспоминались последние мгновения в гостиной моего шале в Котре. Я поднес руку к шее в поисках следа от укола – и тотчас же его обнаружил. Это оказался не сон: все происходило на самом деле!

Что меня беспокоило больше всего, так это полная неизвестность, в которой я пребывал относительно судьбы Александра и Жюстины. Что мой племянник находится под угрозой, мне было известно, но я так глупо подверг опасности лейтенанта Неродо, пригласив провести ночь у меня… Может быть, они находятся здесь же и сейчас задают себе те же вопросы, что и я? Единственное, что меня хоть немного утешало: я не стал впутывать во все это Камиллу.

Я направился к двери, по дороге заметив на столе под целлофаном поднос с отделениями для еды, какие подают в самолетах. Не питая особых иллюзий, я энергично потряс металлическую ручку, которая осталась неподвижной… Я был полностью обезвожен и в несколько глотков опустошил стоявшую рядом с подносом бутылку минеральной воды.