Пещера Черного Льда - Джонс Джулия - Страница 111

Когда из-под снега показалось что-то черное, Мида выплюнула бересту и послала несколько отборных проклятий Покровителю Дичи. Черное ей ни к чему. Черное Слиго Зубодер не обменяет на пару хороших новых сапог и стальной наконечник копья. Слиго нужны белые шкурки, а за темную дают только наконечники для стрел — два ее веса. Белые раз в десять дороже, если не больше.

— А ну кыш! — прикрикнула Мида на собак. Незачем тратить время на эту чернушку, да еще и порченую.

Страх перед Мидой был у собак сильнее, чем любовь к раскопкам, и они отскочили от ямы, позволив хозяйке обозреть свою добычу. Мида гордилась своей славой лучшей добытчицы норок на Облачных Землях. Пятьдесят лет опыта, одиннадцать поколений собак, пять тысяч лиг, проделанных пешком и десять — верхом, и всего двадцать восемь дней, потраченных на роды, траур и болезни. Какой мужчина может похвастаться подобными достижениями? Теперь она испытывала нетерпение, как всегда перед первой дневной добычей, но обряд все равно следовало соблюсти.

Собаки — как дети, и нужно их похвалить, что бы они ни раскопали — нору, свежий труп или кучу старых костей. Мида, поглядев на четыре пары ожидающих глаз, волей-неволей отцепила с пояса палку ледового дерева.

— Ну-ка, что тут у нас? — сказала она, потыкав покрытую снегом тушку. Двух сыновей она родила, но их имена произносила реже, чем эти слова.

Собаки вытянули шеи, а один, щенок восьми месяцев от роду, в порыве волнения оросил яму мочой. Мида нахмурилась. Надо будет это из него выбить. А если бы тут лежала красивая белая тушка вместо этой...

Вместо ворона.

Лицо Миды застыло под рысьим капюшоном при виде иссиня-черного вороньего клюва. Дурной знак, прозвучало у нее в голове так ясно, будто кто-то шепнул ей это на ухо. Ей очень хотелось кликнуть собак и уйти отсюда так быстро, как только позволят плохо гнущиеся колени. Она всего лишь охотница, а послания и предзнаменования — не ее дело. Но даже и теперь, перебирая в уме оправдания, она знала, что найти ворона было ее судьбой и принести его домой — ее долгом.

Поохотиться ей нынче не удастся.

Говоря с собаками много резче обыкновенного и удерживая их на расстоянии, она окончательно отрыла ворона собственными руками в перчатках. Птицу убила пара ястребов, выклевав ему глаза, и мягкий пушок у него на горле еще блестел от засохшей крови. Ястребы напали на него в полете — при падении левое крыло у него сломалось, и ребра вонзились в сердце. Мида тихо пощелкала языком, очищая ворона от снега. Ястребы не любят, когда другие хищные птицы залетают в их владения, но Мида давно не видела свидетельства столь яростной атаки и никогда не слыхала, чтобы они могли сбить ворона.

Когда она очистила от снега ноги, на одной блеснуло что-то серебристое и чешуйчатое вроде рыбьей кожи. Ворон принес на Облачные Земли не только дурное предзнаменование, но еще и письмо.

Сняв толстые рабочие перчатки из конской кожи и обнажив руки, изгрызенные множеством острых норочьих зубов, Мида опустилась на колени. Нож оказался у нее в руке как бы сам собой. К левой ноге ворона был прикреплен пакетик величиной с детский мизинчик, и оберткой ему служила щучья кожа — острый охотничий глаз Миды сразу отметил это, хотя думала она о другом: вскрывать пакет или нет?

Она знала, что ворон прилетел издалека. Никто на Облачных Землях не заворачивал посылаемых с птицами писем в щучью кожу, и только два человека на Северных Территориях пользовались воронами в качестве почтарей. О первом Мида мало что знала: он был из Дальних Родичей и жил на западном берегу, где летом объедаются китовым жиром, а долгой полярной ночью сидят глубоко под землей и жуют тюленью кожу. Вторым был ее сын.

Это письмо могло быть отправлено только ему и, судя по состоянию вороньего трупа, запаздывало уже на одиннадцать дней.

Мида срезала пакет с ноги ворона. Птица давно высохла на морозе, но Мида по своей охотничьей привычке все-таки старалась не повредить тушку. Глупо, конечно, но ничего не поделаешь. Она слишком стара, чтобы менять свои обычаи.

И чтобы дожидаться, когда сын сам вскроет и прочтет письмо. Она прекрасно знает, что оно предназначено ему, но это ее собаки отрыли письмо из-под снега, значит, и находка ее. А в родном для Миды мире охотников, промышляющих норку, хорька, барсука и прочего зверя, это означало, что она может поступать с ним, как ей заблагорассудится.

Руками, все еще проворными, несмотря на возраст и шрамы, Мида вскрыла щучью кожу посередине, где ее скреплял рыбий клей. Кусочек бересты, похожий на тот, который она только что жевала, упал ей на ладонь — мягкий, хорошо обработанный слюной и незнакомым Миде животным жиром. Письмо было выжжено на коре.

Мида прочла его медленно, хотя оно состояло всего из двух фраз. Ее отец был человек ученый и позаботился обучить грамоте и истории как обоих своих сыновей, так и дочь, но Мида, сколько себя помнила, всегда ценила свободу тела больше, чем свободу мысли. Ребенком она убегала с уроков даже в такие холода, когда отец и его Верховный Глашатай думали, что девчонка замерзнет насмерть. Мида доказала, что они заблуждались, хотя теперь, в старости, немного стыдилась того, что проявляла неповиновение отцу, да еще с такой радостью. Верховный Глашатай в отличие от отца, еще жил. Он был старше всех на Облачных Землях и силой своей уступал только ее сыну. У него не было глаз, но Мида Неутомимая и теперь избегала его незрячего взгляда.

Вся дрожа, Мида сложила письмо и сунула в охотничью сумку. Собаки, думая, что она сейчас достанет гостинцы, запрыгали вокруг, но Мида дала им понять,'что сегодня гостинцев не будет.

— Мис! — скомандовала она. — Домой!

До Сердца Суллов было девятнадцать лиг. Мида Неутомимая проделала их не быстрее и не медленнее обыкновенного, но они дались ей тяжелее и измотали ее больше, чем какие-либо другие лиги в ее жизни. Когда тропа из долины пошла в гору и над Срединными Огнями показались белые меловые утесы, Мида увидела вдалеке двух всадников.

Арка Жилореза и Маля Несогласного.

Землепроходцы возвращались из путешествия на Весенний мыс, куда посылал их ее сын. Мида нащупала в сумке письмо. Эти двое еще не знают, что у них едва хватит времени пустить кровь своим лошадям и погрузить свои руки в пепел Срединных Огней. Теперь им придется отправляться на Север. Мида Неутомимая, дочь суллов, усвоила достаточно из уроков отца, чтобы знать: Землепроходцы повинуются невысказанному зову богов.

Они ехали на восток всю ночь и большую часть дня. С рассветом снова повалил снег, а ветер задул со всех сторон сразу, и от него не было никакого спасения. Чем больше удалялись они от Иль-Глэйва, тем пустыннее становилась местность. Деревни встречались все реже, и дорогу обступали каменистые склоны, замерзшие болота и высокие леса. Райф называл этот край тайгой и говорил, что на клановых землях она тоже не редкость.

Вечером второго дня они устроили холодный привал недалеко от крошечной деревушки, где имелись пивная, кузница и старая защитная стена, преграждающая путь снегу и грязевым потокам с Горьких холмов. Единственными свидетелями их ночлега была пара овец с годовалыми барашками в загоне на ближнем пригорке.

Ангус разбудил Аш, когда было еще темно, но проблески на юго-восточном небосклоне предвещали рассвет. Аш спала на снежной лежанке, укутанная в два тулупа и в просаленной полотняной маске на лице. Обморожение грозило им постоянно, и сквозь сон она несколько раз чувствовала, как кто-то трогает ей нос и щеки через полотно. Теперь Ангус тоже ощупал всю ее кожу своими шероховатыми пальцами, а Райф, позаботившись о лошадях, подал холодный завтрак. Хлебцы, еще вчера мягкие и вкусные, промерзли насквозь.

Пока Райф и Аш набивали мехи снегом, Ангус поднялся на пригорок и обозрел округу. Аш поняла наконец причину его неусыпной бдительности: он не хотел привести нежеланных гостей к своему дому.

Видимо, Геритасу Канту он доверял не до конца. Аш хорошо помнила, как Ангус сказал, что они поедут сперва на север, потом на запад, хотя отнюдь не собирался этого делать. Он сразу повернул на восток, как только счел это безопасным. «Мы туда совсем ненадолго заедем, — сказал он им прошлой ночью. — Нас это задержит всего на три дня — сутки туда, сутки обратно да сутки там, — зато мы отдохнем под крышей, и моя жена задаст нам хорошего жару».