Почти любовь - "Алекс Д" - Страница 92

Пи*дец, у меня реально срывает крышу. Мы слишком долго постились, и вдруг такой пир. Любой бы не выдержал. Хрипло застонав, я упираюсь кулаками в кафель и проникаю в нее до конца.

– Да, вот так, – протяжно стонет упрямая маленькая стерва, всегда добивающаяся своего. – Еще…, – она обхватывает меня ногами, упираясь пятками в мои ягодицы, подталкивая к более активным действиям. – Быстрее…

Доверившись отчаянной мольбе жены, я отпускаю себя и начинаю входить в нее размеренными мощными глубокими толчками, постепенно ускоряясь. Она дрожит и стонет от каждого проникновения, и мой охваченный возбуждением мозг воспринимает бурную реакцию за чистую монету. За мгновенье до подкатывающего оргазма я просовываю ладонь между нашими телами, жалящими вращениями лаская набухший клитор. Она сжимает бедра, сдавливая мой член горячими мышцами.

– Боже, дааа, – гортанно застонав, она судорожно выгибается и запрокидывает голову.

– Девочка моя любимая, – задыхаясь, шепчу я, с хриплым рыком мощно кончаю, крепко сжимая ее в своих объятиях.

Пока я прихожу в себя, Олеся всхлипывает от избытка эмоций, обнимает меня руками и ногами, нежно покрывает поцелуями мое лицо. Я утопаю в ее непривычной, но такой желанной нежности, радуясь свалившемуся на меня счастью.

– Люблю тебя, малыш, – говорю я, приподняв ее лицо за подбородок. – Хочу, чтобы между нами всегда было так, как сегодня.

– Я тоже, – с запинкой отвечает Олеся, отводя взгляд от моего лица, но я успеваю заметить проскользнувшее в ее глазах виноватое выражение. Внутри все обрывается, а от счастливой эйфории не остаётся ничего, кроме горечи разочарования. Она снова, черт возьми, проделала это со мной.

Я с силой удерживаю Олесю за точеные скулы.

– Посмотри на меня, – прошу хриплым шепотом, даже не пытаюсь спрятать охвативший меня гнев. Она зажмуривает веки и отрицательно мотает головой. Ее губы так сильно дрожат, что я понимаю, еще одно мое слово и Олесю накроет истерика.

– Прости, – отпустив ее, я отступаю на шаг. Мне нужно уйти, дать Олесе собраться с мыслями и успокоиться, но черт… Я с силой ударяю по рычагу, вырубая воду. – Лесь, ты же можешь обсудить со мной все. Все что угодно и даже это. – она упрямо сжимает губы и поворачивается ко мне спиной, всем видом демонстрируя нежелание обсуждать что-либо. – Я поменяю гормональные препараты. Подберем те, что подойдут лучше. Но ты не должна молчать. Слышишь меня? Я же все равно пойму. Я – твой муж, Лесь, я тебя чувствую.

– Лучше бы ты ничего не знал…, – отрешенным тоном произносит она. – Зачем папа притащил меня в твою клинику…

– Чтобы спасти твою жизнь, – сократив расстояние между нами, я беру ее за плечи, пытаясь развернуть жену лицом к себе, она резко скидывает мои руки.

– Ее мог спасти кто-нибудь другой! Ты не единственный хороший хирург в стране.

– Твою мать! – рявкаю я, грохнув кулаком в стену, и вылетаю из ванной, пока мы оба не наломали дров.

Олеся приходит в нашу постель минут через двадцать. Тихая, виноватая, пахнущая мандаринами и солеными слезами. Ласково льнет ко мне, сопя и шмыгая носом, насильно забирается в мои объятия, устраивая голову на груди.

– Я так не думаю, Саш, – перестав возиться, тихо произносит она. – Ты так много для меня делаешь. Я все понимаю, но мне иногда очень сложно контролировать эмоции.

– Ты можешь поделиться со мной, и будет проще, – уставившись в потолок, я отрешенно наблюдаю за танцующими на белом фоне тенями. Ладони на автомате массируют ее застывшие плечи и воротниковую зону. – Расслабься, Лесь. Просто расслабься и позволь мне позаботиться о тебе.

– Ты круглосуточно заботишься обо мне, – возражает она.

– Брось, я столько дома не бываю, – усмехнувшись, веду пальцами по выступающим позвонкам. Она вздрагивает, блаженно выдыхая.

– Все-таки у тебя волшебные руки, Кравцов, – довольно мурлычет Олеся.

– Значит, еще не все потеряно, малыш, – лениво бормочу я, медленно проваливаясь в сон.

Утром меня будит телефонный звонок. Срочно вызывают в больницу. Резкое ухудшение у одной из моих пациенток. Я могу назначить ей другого врача, и если бы мы с Олесей сейчас были в Сочи, как планировали, так бы и поступил, но… Мы не в Сочи. Горькое ночное послевкусие свербит внутри, вызывая острое желание перекрыть неприятное чувство, отвлечься, переключиться на что-то другое. Я говорю главному, что буду через час, и, стараясь не разбудить Олесю, вылезаю из нагретой постели. Собираюсь так быстро, как только могу, и уезжаю, даже не выпив кофе.

Через час, уже из больницы, я набираю жене на сотовый. Она сразу берет, словно все это время ждала моего звонка.

– Привет, малыш. Выспалась? – спрашиваю я, крутя в пальцах бумажный стаканчик с безвкусным порошковым кофе.

– Еще валяюсь, – она зевает в трубку и наверняка потягивается, нежась в огромной кровати. – Тебя снова вызвали?

– Ага, но я недолго. Часа через три вернусь. Закажешь нам чего-нибудь вкусненького, или мне самому заехать?

– Закажу… Не спеши из-за меня, Саш. Делай все, что необходимо, – смиренно отвечает Олеся. – Я дождусь.

– Люблю тебя, Веснушка.

– И я тебя, Страйк, – отзывается она и кладет трубку.

Все у нас наладится, убеждаю сам себя, допивая остатки кофе. Это временные трудности, случающиеся у всех пар. Как там говорил Олег? Первый год самый трудный. А у нас вообще нестандартный случай, а значит и подход нужен особенный.

Как бы Леся ни упиралась, с завтрашнего дня снова возьму ситуацию под личный контроль. Начнем с корректировки заместительной гормональной терапии и откровенного доверительного обсуждения ее психоэмоционального и физиологического состояния. Она давно должна была мне сказать, что принимаемые препараты не приносят должного эффекта, а не замалчивать проблему, строя из себя порноактрису и в одиночку сражаясь с эмоциональной нестабильностью. Хотя, чему я удивляюсь? Это же Веснушка, непредсказуемая чудачка, склонная к спонтанным необдуманным поступкам, из-за которых сама же и страдает. А не захочет обсуждать интимные проблемы со мной, направлю Олесю к другому врачу. Если основная причина ее скрытности кроется в дурацком смущении, то я готов уступить, хотя уверен, что никто не даст лучших рекомендаций, чем я.

Из клиники удается вырваться только после трех. А это немного дольше, чем я обещал Олесе. Надеюсь, она не сильно обидится, что мой отпуск начался совсем не так, как мы планировали. У меня еще есть три дня в запасе. Можем съездить в какой-нибудь лечебный санаторий или смотаться за границу. Возьмем отель все включено, отдохнем от всего, расслабимся, побудем вдвоем, поговорим по душам и может наконец-то услышим друг друга.

Погрузившись в грандиозные планы, я сам не замечаю, как долетаю до нашего коттеджа…, в котором меня никто не ждет. Темные окна и отсутствующий на стоянке автомобиль жены – только первый тревожный звонок. Бешено орущая сирена включается позже, когда, обежав весь дом, я не нахожу ни Веснушку, ни ее вещей. Кольцо на туалетном столике и короткая записка, прикреплённая к зеркалу – единственное, что она оставила после себя.

«Прости меня. Я не вернусь».

Несколько слов, означающих полный крах всего, во что я верил еще несколько минут назад. Оглушенный и пригвождённый к месту, я перечитываю содержимое записки снова и снова, пока до меня не доходит истинный смысл послания, пока каждая буква намертво не отпечатывается в моем сердце, пока слова не начинают насмешливо плясать по клочку бумаги. До хруста стиснув челюсти, я сминаю записку в кулак и с бессильной злостью швыряю в свое размытое отражение в зеркале.

Часть 3. Свободное падение