Семья для мажора (СИ) - Зайцева Кристина - Страница 14

Не шевелясь, просто застываю, вдруг понимая, что она не выйдет из этого туалета, пока я не получу ответ на свой вопрос.

Глава 18

Аня

Серый утренний свет пробивается через полузашторенное окно и не дает уснуть.

Обняв руками подушку, пялюсь в пространство бесконечно долго.

Я не хочу, чтобы этот день начинался, но за дверью слышу скрип половиц и шарканье дедовых тапок по полу. В утренней статичной тишине слышу даже, как чиркает по коробку спичка.

Перевернувшись на спину, смотрю в потолок.

В моем теле есть изменения. Я чувствую их. Чувствую себя так, будто в моем организме началась какая-то масштабная перестройка.

Тянущая боль внизу живота заставляет положить на него руку.

Виновник этого такой крошечный, что глядя на его снимок, я ничего не могу разобрать, но у него уже есть сердце.

Повернув голову, смотрю на часы.

Почти семь утра, а я по-прежнему в сомнениях и абсолютной чертовой потерянности. Мое настроение, как теннисный мячик — скачет то в стену, то в потолок, то еще черт знает куда. Кажется, я вообще его не контролирую. Вчера утром меня стошнило, и мне пришлось наврать деду с три короба. Если меня стошнит и сегодня, лучше застрелиться, чем смотреть ему в глаза.

Лучше умереть, чем смотреть в глаза Дубцову, потому что мне вдруг кажется, что я ворую что-то, принадлежащее ему. И если он об этом узнает…

От панического и нарастающего страха у меня потеют ладони.

— Ммм… — со стоном сбрасываю на пол ноги.

Кровать подо мной скрипит, и мне хочется рухнуть обратно.

Я никогда не была соней, а теперь отдираю себя от матраса каждое утро.

— Доброе утро… — бормочу, проходя мимо кухни.

— Доброе… — вторит мне дедов голос.

Прошмыгнув на цыпочках в ванную, закрываю дверь на замок.

Упираюсь ладонями в умывальник и жду.

Даю себе пять минут на то, чтобы понять, понравится мне сегодня запах яичницы, который ухватила носом, пока проходила мимо кухни, или не понравится.

Почему в природе все так несправедливо?!

Мужчина просто получает удовольствие, а женщина девять месяцев расхлебывает последствия!

Зло дернув ящик, достаю оттуда расческу.

Глядя в свое отражение, сглатываю застрявший в горле ком.

Сегодня среда. Я уже ненавижу этот день недели.

Расчесав волосы, собираю часть в пучок на макушке, остальные оставляю свободными. Они слишком короткие даже для приличного хвоста.

Внезапно мне все становится безразлично.

Моя прическа, моя учеба, мои перспективы…

Все становится тусклым и ненастоящим.

Механически умываюсь и чищу зубы. Вернувшись в комнату, механически перебираю свои вещи, беря то, что лежит сверху. Джинсы и теплый вязаный свитер, который натягиваю бездумно.

Пытаясь затолкать в себя яичницу, понимаю, что ничего не выйдет.

У меня нет аппетита, теперь он приходит не раньше обеда, но когда приходит, я чувствую себя голодным животным.

— А что так? — усевшись напротив, дед кивает на мою тарелку. — Яйца вроде те же, что обычно.

Его глаза внимательно изучают мое лицо.

Чтобы хоть как-то отолгаться, пожимаю плечом:

— Я больше не люблю яйца.

Опустив глаза, отпиваю из кружки горячий чай.

— Хм… — тянет он. — Вот так чудо-чудное.

— Угу. И такое бывает.

— Ну, может еще оттаешь. Жизнь штука непредсказуемая.

— Это точно… — шепчу.

— В театре столичная труппа всю неделю. Засвидетельствуем почтение?

Мое нутро говорит стойкое “нет”. Я не хочу. Мне безразлично, но подняв на него глаза, заставляю губы улыбнуться и говорю:

— Угу.

Кивнув, принимается за свой завтрак.

Закутавшись в куртку и шарф, проверяю в сумке паспорт и выхожу из дома.

В парке уже есть движение.

По стадиону нарезает круги футбольная команда, хотя еще и девяти нет.

Заняв последнюю парту в лекционной аудитории, достаю из сумки блокнот и отправляю ее на пол.

Зажав между колен руки, начинаю нервничать.

Время не тянется, оно летит!

Пока пустая холодная аудитория заполняется людьми, я пытаюсь собраться с мыслями.

Алёна появляется за десять минут до начала лекции.

Пулей вбегает в аудиторию и проталкивается ко мне.

Она растрепанная и у нее жутко припухли губы.

Отвожу глаза от ее лица. В придачу ко всему у нее еще и щеки пылают. Иногда по утрам она бывает такой. Не нужно быть гением, чтобы понимать — почему.

— Привет. — Падает на соседний стул. — Ммм… как дела? — спрашивает звонко.

Она выгляди так, будто нервничает, поэтому мне хочется спросить, как дела у нее.

Ее глаза бегают по моему лицу, зубы прикусывают губу.

— Мне нужно вот столько, — говорю, кладя перед ней вырванный из блокнота лист с выведенной по центру суммой. — Я верну со стипендии.

— Хорошо, — хмурит брови и лезет в карман за телефоном.

Через секунду на мой телефон падает сообщение о пополнении счета.

— Спасибо.

Ощущение такое, будто с этой СМСкой мне на сердце свалился камень.

Алёна замолкает, а я пытаюсь не показывать того, в каком гребаном смятении нахожусь!

Ее нога барабанит по полу.

Меня это раздражает.

Вместо апатии меня вдруг все начинает раздражать. Даже голос лектора и скрип мела по доске.

Скомкав в кулаке листок, пихаю его в карман куртки, которую даже не потрудилась снять.

Делая короткие глотки воздуха, признаюсь себе, что мне нужно еще время.

Мне нужно подумать еще!

Боже ты мой…

Головы сидящих передо мной сокурсников синхронно поворачиваются вправо. Я тоже поворачиваю свою. Это стадный рефлекс, и именно так он работает, потому что дверь аудитории бесцеремонно распахивается, прерывая монотонную речь преподавателя.

Приоткрыв рот, вижу, как в лекционку заходит Кир.

Его бесцеремонное появление сопровождает гробовая тишина, а мое сердце подпрыгивает к горлу, потому что остановившись перед кафедрой, он быстро осматривает присутствующих.

— Дубцов! — изумляется лектор за его спиной. — Ты… ты что, с ума сошел?!

На нем черная парка, спортивные штаны и убийственный блеск в глазах.

Вижу это, когда проскакав по головам, эти глаза останавливаются на мне.

По спине бегут мурашки.

Указав пальцем на пол перед собой, он впивается взглядом в мое ошарашенное лицо и цедит:

— Иди. Сюда.

Глава 19

Аня

Моя спина становится деревянной.

В панике смотрю на Алёну. Ее глаза моргают и бегают по потолку.

— Дубцов! Покинь аудиторию!

Сердце бьется о ребра, когда снова смотрю на кафедру, перед которой возвышается его фигура.

— Иди сюда, — повторяет еще раз.

Мои щеки становятся малиновыми.

На меня все смотрят.

В первую очередь он, и я не сомневаюсь в том, что если не сделаю то, что ему надо, он достанет меня отсюда за шиворот.

Выражение его лица гоняет мурашки по животу.

Сглотнув слюну, на дрожащих ногах выбираюсь из-за парты и поднимаю с пола сумку. Напряжение, которое душило все эти дни, прорывается наружу, мешая связно думать.

Я не думаю. Даже о том, что уже через час об этом представлении будет знать весь универ. Ведь он его звезда, и до нему всем есть дело!

Просто спускаюсь вниз, не отрывая от него округлившихся глаз.

— Калинина! Сядь на место!

— Извините! — выпаливаю, оказываясь рядом с Дубцовым.

У него растрепаны волосы и ссадина на скуле. Он помятый и злой. Пальцы его руки смыкаются вокруг моего бицепса, впиваясь в него через куртку и свитер. Дернув меня за плечо, тащит за собой к выходу.

Тишина коридора давит на уши. От стен отражаются звуки наших шагов, и я еле успеваю переставлять ноги и поспевать за его широким шагом.

Распугав всех встречных студентов на нашем пути, толкает меня в двери пожарного выхода.

Спускаемся по лестнице, и за стуком собственного сердца я начинаю чувствовать трепет своих поджилок вперемешку с тревогой.