Полночные наслаждения - Джеймс Элоиза - Страница 69

Софи пристально смотрела в спину мужу, не понимая, что происходит. Слезы настолько щипали глаза, что невозможно было терпеть. Она тяжело сглотнула и тихо вышла из комнаты. Вести разговор дальше не было никакого смысла.

На чем держалась Софи в следующие несколько недель, одному Богу известно. Ходить с высоко поднятой головой помогала врожденная гордость, но на душе творилось что-то ужасное. Даже успехи Мадлен не радовали.

Патрик теперь являлся домой очень поздно, так что на светские приемы ее сопровождала Шарлотта. Но ни она, ни Алекс не спрашивали, что случилось с Патриком. Кажется, и без того было ясно.

А вот Элоиза однажды потребовала объяснений. Они сидели за чаем, и Софи в очередной раз выслушивала рекомендации по поводу режима питания. Затем мать пристально посмотрела ей в глаза:

— Софи, дорогая, это из-за твоих иностранных языков?

Вначале она даже не поняла вопроса.

— Из-за каких языков?

— У вас с Патриком разлад из-за твоих иностранных языков?

Софи покраснела.

— О нет, мама. Во всяком случае, я так не считаю.

Взгляд Элоизы посуровел.

— Ты так не считаешь? Напрасно… Это я недоглядела, — воскликнула она через несколько секунд со страданием в голосе. — Ему не понравилась твоя образованность. Я угадала?

Софи грустно усмехнулась:

— Мама, языки тут ни при чем. Просто я ему не нужна, вот и все. Порой он забывает о моем существовании.

— Такого не может быть, — искренне удивилась Элоиза. Софи взяла мать за руку.

— Все не так уж плохо, мама. Я против этого вовсе не возражаю. У него свои развлечения. Ну и пусть. — Она пожала плечами. — Осенью он уезжает с дипломатической миссией в Оттоманскую империю и согласился, чтобы я переехала к вам.

Элоиза быстро вскинула глаза. Она была сейчас очень похожа на встревоженную орлицу.

— Я скажу об этом твоему отцу. Пусть решает. Значит, Фоукс считает, что жену можно бросить, как грязную рубашку в стирку? А как же ребенок? — Как всегда, Элоиза попала в точку.

Софи опустила голову. Глаза наполнились слезами. В эти дни у нее вообще глаза были на мокром месте.

— Пожалуйста, мама, не надо ничего говорить папе, — сказала она, сдерживая рыдания. — Пусть будет, что будет. Тут уж ничего не поправишь.

Элоиза усадила дочь на диван и обняла за плечи.

— Не беспокойся, родная. Думай только о себе и о ребенке и приезжай к нам осенью погостить, мы будем очень рады.

На руки Софи закапали слезы.

— Мне бы не хотелось об этом говорить… — Она вытерла слезы. — Он проводит ночи с любовницами, но я никогда не устраивала ему скандалов. Не в этом дело… Понимаешь, ему безразлично. Он вообще перестал приходить домой по вечерам, а потом… и потом он… никогда ничего мне не рассказывает… я даже не знала, что ему пожаловали герцога, что он собирается в Турцию, как раз в то время, когда я должна буду рожать…

— Успокойся, дорогая. — Элоиза гладила дочь по голове. — Не стоит обо всем этом вспоминать. — Неожиданно она выпрямилась. — Я горжусь тобой, моя дорогая. Горжусь, что у меня такая дочь.

Такое Софи слышала от матери впервые.

— Тут нечем гордиться, мама, — всхлипывала она. — Замуж я вышла неудачно, с мужем наладить отношения не сумела, веду себя как последняя дура…

— Нет, дорогая, — горячо заговорила Элоиза. — Я горжусь тобой, потому что ты полна достоинства. Мне ли не знать, каким жестоким может быть свет, особенно к тем, у кого разваливается брак. Но ты вела себя безукоризненно. Я действительно горжусь тобой, Софи.

— Спасибо, мама, — обронила дочь, судорожно сглотнув. — Гордо стоять среди руин брака — это у меня, наверное, наследственное.

Глава 24

На следующее утро, едва Софи успела привести себя в порядок, как Клеменс объявил о прибытии леди Мадлен Корнель.

Софи направилась в гостиную немного встревоженная. Они виделись только вчера, и приятельница Брэддона ничего не сказала о том, что собирается в гости.

— Этот маскарад мне надоел, — сразу же начала Мадлен, после того как они устроились в креслах. — И я решила с ним покончить.

— Почему? — охнула Софи.

— Потому что это нечестно и недостойно. Я просто не могу. Поймите, Софи, ведь мне придется лгать всю жизнь, а не только эти несколько недель, как мы думали вначале. Вы представляете, каждый день я должна буду прикидываться дочерью французского маркиза. Это невозможно.

— Но вам вовсе не нужно никем прикидываться, — возразила Софи, — потому что вы станете графиней Слэслоу сразу же, как только выйдете замуж за Брэддона. После свадьбы до вашего происхождения никому не будет никакого дела.

— А дети, Софи? — нетерпеливо проговорила Мадлен. — Что я скажу детям? Представляете, мой сын подрастет и узнает, что его мать выросла в конюшнях и выдавала себя за аристократку. Всю оставшуюся жизнь мне придется переживать, как бы дети случайно не узнали правду. А их дедушка? Что мне делать с отцом? Назначить его старшим конюхом в конюшнях Брэддона? Нет, Софи, так поступить с отцом я не могу. Понимаю, все получилось очень глупо. — Она бросила взгляд на Софи и, увидев в ее глазах слезы, заволновалась, переходя на французский. — О, извините меня, ради Бога. Я не имела в виду, что… — Мадлен сама начала всхлипывать. — О, Софи, в любом случае это не ваша вина! Я так благодарна вам за доброту, за все, чему вы меня научили. Вы такая… замечательная. А мы с Брэддоном глупцы. Пытались пролезть в рай с помощью лжи.

— Но Брэддон вас действительно любит, — подала голос Софи.

— Для счастья одной любви недостаточно, — возбужденно возразила Мадлен. — Между нами не должно быть никакой фальши.

«Да, — подумала Софи, — одной любви действительно недостаточно, особенно если она без взаимности».

— И что же вы теперь собираетесь делать?

— Мы с Брэддоном вчера уже поговорили. Уедем в Америку. Он готов на все, лишь бы быть со мной… и полон решимости.

— Но его мать, она никогда не позволит ему уехать с вами. Мадлен кивнула.

— Да, но мы разработали план. — Мадлен заговорила быстрее. — Я буду продолжать маскарад еще неделю. На балу у леди Гринлиф будет объявлено о нашей помолвке, а через несколько дней Мадлен Корнель, дочь маркиза де Фламмариона, внезапно заболеет и вскоре умрет от лихорадки. — Она нерешительно посмотрела на Софи. — Придется пойти на эту последнюю ложь.

Ведь надо же с этой аристократкой как-то разделаться. А потом Брэддон разыграет безутешное горе и уедет в Америку, чтобы развеяться. Вместе со мной.

Софи невольно улыбнулась:

— Еще один грандиозный план Брэддона! Мадлен поморщилась:

— Но надо же что-то делать. Я сплела эту паутину лжи, я же должна ее и разорвать. Уеду в Америку как дочь обыкновенного торговца лошадьми, а если графу Слэслоу взбрело в голову на такой жениться, это его дело. Наши дети, возможно, вернутся в Англию, но я никогда.

— Я буду без вас скучать, — тихо проронила Софи.

— А я, — Мадлен взяла Софи за руку, — я так к вам привыкла

— Вы… вы такая добрая, красивая. Быть хотя бы в чем-то похожей на вас — это моя мечта. — Она сделала паузу. — И дай вам Бог счастья с Патриком. Он ведь так вас любит.

Софи вздрогнула. Густой румянец покрыл ее щеки.

Карие глаза Мадлен смотрели на нее с искренним сочувствием.

— Софи, он вас любит, — повторила она. — Если бы вы знали как он на вас смотрит. Софи, так смотрят только безумно влюбленные.

Софи улыбнулась вымученной слабой улыбкой. Они обнялись. Через несколько минут после ухода Мадлен в дверях появился Клеменс, держа поднос с карточкой.

— С визитом прибыли мистер Фуко и мистер Мустафа.

По его тону Софи поняла, что появления этих гостей проницательный дворецкий не одобряет.

— Разве мы знакомы? — спросила Софи.

— Разумеется, нет, ваша светлость, — ответил Клеменс. — Они только один раз наносили визит их светлости.

— Я не понимаю, Клеменс. Они хотят видеть меня?

— Они хотят видеть его светлость, — ответил Клеменс. — Когда я сообщил, что его нет дома, они пожелали поговорить с вами. — Голос дворецкого дрожал от негодования. Наносить визит госпоже, когда хозяина нет дома! Абсурд. — Я сообщу, что вы их принять не можете.