В глубине Великого Кристалла-2 - Крапивин Владислав Петрович - Страница 84

"Но не хочу я! - крикнул себе Фаддейка. - Я не знаю, что делать!"

"Делай, что хочешь, хуже не будет..."

Сет Фа-Дейк медленно оглядел всех, кто обступил его. Голова кружилась от усталости и от голода. Честно говоря, хотелось даже заплакать. Но Фа-Дейк скривил губы и отчетливо сказал сотнику:

- Добычу король отобрать не может. Но может сделать голову твою добычей шакалов...

- Но короля нет! - дерзко хохотнул Уна-Тур. Десяток его всадников приближались к шатру.

- Король будет, - сказал мудрый Лал, летописец и полковник песчаной пехоты. - Сеты выберут короля сегодня же, раз великий Рах не оставил преемника.

Фа-Дейк вскинул голову, чтобы возразить, но медленно и тяжело заговорил Фа-Тамир:

- Сеты выберут короля. Но сету Фа-Дейку лучше не участвовать в этом. Пусть Фа-Дейк уходит, пока он сет и никто из иттов не может тронуть его. Выбранный король лишит его звания и защиты.

- Почему? - Фа-Дейк хотел спросить это гневно и громко, но получилось почти со слезами. Как в учительской, когда обвиняют напрасно.

Старый справедливый маршал Фа-Тамир заговорил опять, и слова его падали как камни:

- Наверное, вы думали, что поступаете справедливо, сет. Но все равно: то, что вы сделали, - измена.

В ответ полагалось швырнуть в лицо обвинителя боевую рукавицу. Но не было рукавицы, да Фа-Дейк сейчас и не поднял бы ее _ пудовую, из бронзовых пластин. И какой мог быть поединок у мальчишки с прошедшим через тысячу боев маршалом?

Фа-Дейк сипло от слез спросил:

- Кому я изменил?

- Вы предали народ и армию иттов.

- Но итты... все люди, все войско, это же такое... громадное. А он был беззащитный. Если бы я не отпустил... я предал бы его...

- Но он враг! - воскликнул кто-то из воинов.

- Он мне не враг. Он... такой же, как я. Дети не воюют с детьми.

- Как же не воюют, - мягко, осторожно как-то возразил Лал. - У тауринов полно разведчиков. У нас... мальчишки тоже помогают воинам. Вы и сами, сет, в прошлом году были в конной стычке.

- Да... дети могут воевать со взрослыми. Взрослые тоже воюют с детьми, они одичали. Но дети не воюют с детьми ни на одной планете - они еще не посходили с ума!

- Вас никто не просил воевать с этим сопляком, - нагло подал голос Уна-Тур. - Ваше дело было не вмешиваться.

Тарга оттягивала карман. Фа-Дейк незаметно, под плащом, вынул ее и зажал в кулаке. И сказал:

- Что-то совсем непонятное происходит у иттов. Сеты стоят, а сотник говорит с ними, не сходя с коня. Уж не стал ли он королем?

- Сойди с коня, сотник! - грозно крикнул сет Ха-Вир.

- Слушаю, сет... - отозвался Уна-Тур. Кажется, с насмешкой. Сделал движение, будто хочет спешиться, но остался в седле. И никто не заметил этого, потому что маршал Фа-Тамир заговорил опять - печально и тяжело:

- Ваши слова, сет Фа-Дейк, говорят о вашем уме. Про ум ваш и доброту знают все итты. Но сейчас вы нанесли нам вред. Ход, о котором знает проводник, остался для нас тайной...

- Подумаешь, один ход! Их полным-полно!

- И все-таки он поможет тауринам продержаться лишние дни.

- Им не придется держаться... Фа-Тамир, я устал стоять босиком на холодном песке, коня мне...

Возникло торопливое движение; Фа-Дейк оставался сетом, и коня подвели немедленно. Того послушного конька, на котором он прискакал сюда. Фа-Дейк прыгнул в седло, и плащ свесился по бокам, закрыв стремена и босые ступни...

- Почему тауринам не придется держаться в крепости, сет? - вкрадчиво спросил мудрый Лал. - Вам известно что-то тайное?

- Ничего тайного. Мы сегодня снимем осаду.

- Великий Звездный Круг! Кто это решил? - воскликнул сет Ха-Вир, храбрый и простодушный воин.

- Я, - сказал Фа-Дейк.

Смеялись все. Сеты смеялись, и простые воины, и сотник Уна-Тур, который так и остался в седле. Один Фа-Тамир не смеялся, он смотрел на мальчишку с печалью. Он любил Фа-Дейка и теперь горько сожалел, что болезнь помутила разум юного сета... Впрочем, болезнь лучше, чем измена...

Тогда Фа-Дейк протянул Фа-Тамиру таргу. И проговорил совсем не по-королевски, а как

смущенный четвероклассник, потому что решительность оставила его:

- Вот... Это дал король. Он сказал, что теперь я... Он сам сказал, честное слово...

Фа-Тамир стряхнул в песок боевую рукавицу и протянул руку. Но рука эта вдруг замерла, окаменела, не коснувшись бронзовой бляшки.

- Великие силы... - хрипло сказал маршал. - Смотрите, Лал... Точно ли это она?

Мудрый Лал встал рядом с маршалом, глянул. Побледнел - загар его стал бледно-желтым. Лал сказал, как и Фа-Тамир:

- Великие силы... - Потом спросил, забыв об этикете: - Откуда она, мальчик?

- Король дал, - пробормотал Фаддейка.

Маршал сурово проговорил:

- Итты! Наш великий король Рах владел таргой. Он передал таргу сету Фа-Дейку вместе с властью.

Сеты, командиры и простые воины сдвинулись молчаливым кругом.

- Тарга ли это? - спросил сет Ха-Вир. - Ведь она исчезла больше ста лет назад, когда правил великий Ду-Ул, разрушитель стен.

- Потому и исчезла, - прошептал Лал.

- Не подделка ли это? - осторожно проговорил молодой, незнакомый Фа-Дейку сет.

- Клянусь всем миром, нет, - тихо ответил Лал. - Эту работу древних чеканщиков подделать нельзя, утерян секрет...

Ха-Вир пробормотал:

- Но если она была у короля, то почему великий Рах...

Маршал Фа-Тамир сурово перебил его:

- Кто смеет задавать вопросы королю? Особенно когда он мертв!.. Сеты, смотрите и отвечайте: есть ли у вас сомнение, что это тарга, знак верховной власти над всеми обитаемыми землями?

Сеты молчали. Наверное, не потому, что было сомнение. Просто никто не решался признать таргу первым.

- Подождите! - вдруг воскликнул Лал. - Вот идет вождь тауринов Урата-Хал... Князь, окажите честь, подойдите к нам для беседы.

Урата-Хал, прямой и печальный, неспешно подошел. На острых красно-коричневых скулах горели блики от низкого вечернего солнца.

Тихо, но очень внушительно Лал произнес:

- Великий вождь, сет и князь тауринов, обращаюсь к вашей мудрости и заклинаю вас вашей честью. Посмотрите и, если можете, скажите нам: что в руке у юного сета Фа-Дейка?

Князь подошел к Фа-Дейку, тяжело загребая песок бронзовой чешуей оторочки плаща. Смотрел и молчал с полминуты. Лицо его не изменилось. Он сказал, кажется, без удивления и устало: