Лестница власти (СИ) - Добрый Владислав - Страница 36

— Я ж говорил, — прокряхтел Распутин, наливая себе в стакан, судя по виду, воду. Отпил. Судя по тому, как его лицо разгладилось, все же это не вода. Старый волшебник повторил, уже нормальным голосом:

— Я ж сказал, ко мне не ходить! Чего надо?

— Ты только это и сказал, — ответила Милена. Она подошла поближе и облокотилась на меня. — А вот, товарищ, интересуется, что ты не сказал?

Распутин широко зевнул и недоуменно посмотрел сначала на неё, потом на меня.

— Ты о чем, девонька?

— О пророчестве, — сказала Милена и я впился взглядом в лицо Распутина. На нем не отразилось ничего, кроме недоумения.

— Каком пророчестве? — поднял брови Распутин.

— Том самом, — “объяснила” Милена.

— Ты дура или прикидываешься? — начал злиться старец.

— Не торопись, подумай. Есть ли пророчество, ценное настолько, что его прячут в “скрытым путях”, — вмешался я.

— В Музеуме, чтоль? — потеребил бороду Распутин. — Так там много чего прячут. И уж точно есть такое, что всякое пророчество пять раз переплюнет, — он поставил стакан на столик, взял с него небольшую серебряную шкатулку. Достал из неё полупрозрачный листочек бумаги, насыпал на него дозу травы и начал ловко сворачивать самокрутку.

— Это что, византийская трава? — спросила Милена.

— Ага. Будешь? — кивнул Распутин.

— Нет! — решительно отказалась Милена.

— А я угощусь, — сказал я. Поднялся, забрал у старого наркомана косяк, и вернулся обратно на стул.

— Смотри, застукают, из Лицея вылетишь, — погрозил мне пальцем Распутин. И начал сворачивать новую.

— Так что там с пророчеством? Канцлер, может, упоминал что-то? — напомнил я ему.

— Нет. Хотя… В том году взял он в лекторы Велимудра Звездочета… — Григорий неразборчиво что-то добавил. В рифму и явно не приличное. — Курс этому сморчку читать дал. Хотя все ему говорили, что Велимудр этот дурак и проходимец! И я говорил! Но Канцлер уперся…

— Как это связано с пророчеством? — не понял я.

— Так Велимудр этот предсказания делает. Этим и знаменит, — пожал плечами старец Григорий. — Только последний раз он лет пять назад пророчествовал. А тут, в Лицее, небесную механику преподает. Нет, ну ты скажи, кто это будет учить? Вот ведь людям заняться больше нечем!

Григорий махнул рукой. Встал, потянулся, почесал задницу, и отправился к ближайшей свечке.

Мы с Миленой переглянулись.

— Надо будет с ним поговорить, с Велимудром этим, — шепнула она мне.

— Так вы зачем пришли? — спросил старец Григорий, слегка раскумарившись.

— Мудрости твоей ищем, — сказал я. Как там было, человек запоминает только последние фразы в разговоре. — Посоветоваться хотим, на какой факультет поступать.

Гриша затянулся дымом с видимым блаженством. Задержал дыхание. Я спрятал свой косяк в карман, под неодобрительным взглядом Милены.

— На случай важных переговоров, — объяснил я ей.

Гриша выпустил дым, не закашлявшись и своим нормальным, уверенным голосом сказал:

— Что тут думать. Ты, Храбр, ко мне пойдешь. На Естественные науки. Разберешься как мир устроен. Вон, ты про сани мои спрашивал. Узнаешь где их достать.

— А как сделать? — заинтересовался я.

— И это можно, — кивнул Распутин. — Может, на курсе третьем, даже курсовую такую задам.

— Заговорам учиться у моей бабки лучше, — фыркнула Милена.

— А тебе одна дорога. В Домострой, к Софье! — перевел на неё взгляд Распутин.

— А может я на военный факультет хочу? — огрызнулась та.

— Вот в домостройном тебе и расскажут, как воевать. С пылью да мужниной скукой! — хохотнул Распутин.

— Так, подытожим, — сказал я. — Факультет военных наук, ведет Канцлер, изучают, понятно, военное дело. Факультет естественных наук, ведешь ты, старец Григорий, изучаете магию. Домострой, это видимо как ухаживать за домом, ведет сударыня Софья..

— Складно сказал, да не так, — перебил меня Григорий. Уселся в кресло и хорошо поставленным голосом стал вещать. Чувствуется, что привык лекции читать.

— Она не сударыня. Она барыня Софья и её домостройный факультет в Лицее, как бы не самый важный. Про пыль там тоже есть. Наверно. Но тут ведь какие дело, кн… кхм… Храбр. Пока вы, бояре, в боях удачу ищите, кто-то должен вашу землю защищать. И заставлять прибыль приносить. Выкупы за вас платить. С купцами договариваться. Вам то спесь не позволяет? Кто это все делает? Или управляющего нанимать и трястись, чтобы не обокрал. Или на жену положиться. И так, оно, всяко лучше будет. Поэтому хорошая боярская жена должна много знать. Как правильно поля засеивать, как определить что садить, что хороший урожай в этом году принесет. Надо уметь определить, кто из жрецов проходимец и самозванец, а кто способен и дождь вызвать, и спорынью отшептать. А занятия по осадному делу у Военного факультета и вовсе Софья ведет. Не всегда, правда.

Гриша снова затянулся.

— Ишь ты, прямо голову прочистило. А ловко ты, все в пару фраз уложил. Но все простое сложным бывает. На военном факультете ты не только гриднями водить учиться будешь, придется тебе много битв прошлых изучить, кто как воюет, запомнить. А потом, даже, отряд тебе дадут. Делом знания докажешь. Но это на третьем курсе, до того еще дожить надо. После нашего Лицея, каждая бабонька — желанная жена, каждый молодец — готовый воевода при богатом боярском роде. Потому все девки на домострой идут, а все парни на военный. Но до третьего курса мало кто доходит. Сложно там.

— А на твой факультет, дедушка, кто идет, раз не девки и не парни? — спросила Милена, привычно сделав наивное личико.

— Умные, — ответил Распутин — Ведь любое дело, это понимание законов и умение ими пользоваться. Но только законы природные мира этого, не меняются никогда. Значит, и вся власть, какую ты не накопишь, никуда от тебя не денется.

— Все чародеи так говорят, а только ни одного царя среди вас не было, — ответила Милена. Я ожидал, что она закатит глаза. Но она смотрела прямо на Распутина. Похоже, это у них застарелый спор.

— А это, внученька, смотря с какой стороны посмотреть, — усмехнулся ей через дым Распутин. И вдруг вскочил с кресла, приложив палец к губам. Прокрался к сеням. Двигался старец, несмотря на нелепый вид, быстро и ловко. Достал из неприметного комодика мушкет, младший брат того, что я уже видел. Резко распахнул дверь и направил мушкет на скорчившуюся за дверью Лизу. Поза выдавала её с головой — сидела под дверью и подслушивала.

— Ой, а у вас не закрыто было, — сказала рыженькая. И улыбнулась невинно. Не забыв, впрочем, руки вверх поднять.

— Лизавета? — искренне удивилась Милена — Ты то тут что забыла?

— Скучно было, за тобой пошла, — пропищала та, косясь на ствол мушкета. — Дедушка, не убивайте меня пожалуйста.

— Врет, — сказал Распутин, но мушкет убрал. К креслу он не вернулся, а подошел к закрытому ставнями окну и осторожно выглянул в щелку. — Говори, кто такая, зачем пришла.

— Лизавета Патрикеева я, — ответила рыженькая с хитрым прищуром. Руки опустила и быстренько шмыгнула к нам с Миленой поближе. Говорила, подпустив в голосок наивности и простого говора. Быстро она ориентируется. На меня бы такую пушку наставили, я бы так голосом играть не смог.

— А родители кто? — Распутин, хоть и был в одном туркменском халате на голое тело, двигался и говорил уверенно. А может, просто это из-за мушкета в его руках так казалось.

— Вятские мы, — скромно ответила Лиза, заставив Милену вздрогнуть и с удивлением посмотреть на неё. Секунду позже я, после сверки с памятью Мстислава, поступил так же.

Вятичи были последним куском древней славянской земли, так и не покоренной русскими князьями. Сокровенная страна, затерянная среди лесов, про которую было мало что известно. Говорили, что у них есть два князя — тоже полувечные, такие же как старцы. Говорили, что все вятичи — колдуны. И в то же время, в усобицах князья часто нанимали вятские отряды в свое войско. Эти отряды отличались от других, разве что воинским умением, хотя их успехи люди были склонны приписывать колдовству. Мы смотрели на Лизу, она грустно смотрела в пол.