Книга (СИ) - Летова Ефимия - Страница 92

— Но вспомнить она сможет?

Стурма пожимает плечами.

— Откуда мне знать? Мне нужно идти, демиург. Вообще-то в боях польза от меня небольшая, но я должна быть вместе со всеми…

— В боях?

— Лавия жива… если ещё жива. Демиурги не всесильны и не всеведущи, какая ирония… Кровь Демиурга исцелила её, позволила выпутаться из каменной ловушки, в которой она пребывала сто пятьдесят лет, тогда как мы были уверены, что она мертва… Девятая любила своего мужа, точнее, испытывала к нему болезненную, жуткую, собственническую тягу, которую и любовью-то назвать трудно. Служителя Каруйса больше нет, никого из тех, о ком болела душа Девятой, больше нет — осталось только её разрушительная ненависть и одиночество. Лавия хочет закончить то, что она начала тогда. Если она сможет призвать духов-хранителей вновь…

— А она сможет, — мне вдруг становится холодно и тоскливо, и разобранный пазл собирается в цельную картину. Крейне, которая на самом деле писательница-демиург Кнара Вертинская. Тельман, чью болезнь я решила сделать даром. Огненная Лавия, одержимая жаждой разрушения и мести. Рем-Таль, который мнил себя освободителем и королём, а оказался лишь орудием…

— Не все из нас испытывают добрые чувства к демиургам, — чуть поколебавшись, говорит Стурма. — Но Варидас… Несмотря ни на что, на свою слепоту и по большей части утраченный дар, он боготворит вас. Он запрещал мне вмешиваться и сам не хотел, считал, что нужно положиться на судьбу и всё такое. Зря, конечно. Впрочем, не знаю, что бы вышло в итоге, знай ты обо всём с самого начала.

— Но ведь сейчас я могу помочь! — восклицаю я. — Прямо сейчас! Я пойду и напишу, что Лавия исчезла, что мир стал иным, что…

— Ты не успеешь, — с сожалением проговорила Стурма. — Только не сейчас, когда мир Криафара, напившийся крови демиурга, так силён. Нельзя нарушать логику истории, тем более тебе. Мне трудно объяснить точнее, но я надеюсь, ты понимаешь. Прощай, Марианна. Мы благодарны тебе, но сейчас ты уже ничего не сможешь поделать. Либо мир Криафара погибнет — и я вместе с ним, либо мы вернём Демиурга… в любом случае, мы, наверное, больше не увидимся. Разве что только ты не напишешь обо мне что-нибудь, — Стурма хмыкает, горько и иронично. — Но, похоже, сегодня закончится финальная глава.

И я… сглатываю, прежде чем сказать то, что говорить не следует ни при каких обстоятельствах и условиях:

— А ты можешь взять меня с собой?

* * *

— Зачем? — Стурма удивлённо смотрит на меня. Странно, но я совсем перестала реагировать на её внешнее уродство, не то что реагировать — вообще его замечать.

— Я… могу помочь. Могу попытаться хоть как-то помочь.

Хочется сказать что-то про ответственность, но правда… правда состоит в том, что отпустить её, отпустить частичку волшебства из своей жизни, а потом все оставшиеся до смерти годы гадать, не сошла ли я с ума — та ещё перспектива.

— Чем?! Ты не маг. И вряд ли твоя кровь целебна. Возможно, какие-то особые способности у тебя и есть, но кто знает, когда и как они проявятся. Может быть, я смогу тебя перенести, потому что ты уже самую чуточку принадлежишь нашему миру, но не могу гарантировать, что верну назад. Там опасно, Демиург. Если Лавия сможет пробудить хранителей… Одним словом, вряд ли у Книги будет счастливый финал. Оставайся здесь. Мне здесь… понравилось. Варидас даже смог видеть, настолько сильной и полноценной оказалась иллюзия. А я побыла в этом красивом, молодом и здоровом теле.

— Чья иллюзия? — механически переспрашиваю я, уже почти не понимая, что я чувствую, что я должна чувствовать и думать. Что я должна делать — что-то же должна?

— Вячеслава Станова, бывшего мужа нашего Демиурга, и его новой жены, разумеется. Чтобы не вызвать подозрений у соседей, пришлось использовать их. По-моему, всё прошло более чем гладко, — голос Стурмы был почти самодовольным. — В этом мертвом мире магам вообще очень легко. Хоть мы и не менталисты, но мысли и воспоминания местных обитателей читаются, как написанные на бумаге. А еще здесь столько воды, в любое время суток, и хотя воздух и вода очень грязные, и дышится тяжело, тут столько растений, столько зелени, столько жизни! Другая одежда, незнакомая пища, техника, такой невероятный, сложный и красивый мир! Конечно, Демиург должна сюда вернуться. Сейчас ей кажется, что она хочет остаться, но если её память вернётся к ней полностью… Что она нашла в этом мальчишке Тельмане? — а вот сейчас в интонациях целительницы сквозит едва различимое недовольство…

Неужели ревность?

Мне некогда задумываться об этом.

— Но, может быть, если я не принадлежу миру Криафара до конца, моя… гм… сила как демиурга не будет утрачена целиком? Если она есть, конечно… А потом мы вернёмся вместе с Кнарой…

Стурма какое-то время смотрит на меня, потом качает головой:

— Я вряд ли смогу вернуть тебя обратно, если ты пойдёшь со мной добровольно. И боюсь, что никто не сможет. У демиурга Карины ситуация иная, её забрали силой, а это значит, что всё можно будет повернуть в обратную сторону. Зачем тебе в Криафар? Здесь так хорошо, пусть это и мёртвый мир! — она осторожно касается пальцем пузырящейся нарывами щеки, и я понимаю, что она хочет сказать. "Мёртвый" — значит немагический мир. И Стурме понравилось ходить под иллюзией, ловить на себе заинтересованные взгляды, чувствовать себя полноценной. Красивой. И, тем не менее, она не сомневается, что ей нужно вернуться. А я…

Она права. Что за безумство. Весь этот бред закончился, единственное, как я могу уйти и оставить маленького ребёнка одного в пустой квартире?

А запросто. Я узнаю адрес этой квартиры, позвоню в полицию, а дальше пусть сами разбираются! Передают Теля органам опеки, ищут родственников, ждут мать или звонят отцу, то есть настоящему Вячеславу Станову. Меня это уже не касается! Только бы на самом деле выйти на свободу и вернуться к прежней нормальной жизни.

Нормальной? Прежней?

Я возвращаюсь в кабинет Карины-Кнары и застываю в дверях, оглядываю комнату, ставшую такой привычной. Террариум с Машкой. Компьютер, плед, кулер. Кружка с надписью… Совершенно неожиданон слышу такой знакомый, но как-то уже напрочь подзабытый звук, который идентифицирую не сразу.

Это же вибрирует мобильный телефон! Три недели молчал — и вот.

На автомате поднимаю валяющуюся на диванчике трубку, даже не взглянув на экран, и слышу пронзительный, слишком громкий голос Валентины:

— А-а-анька!

Невольно морщусь, и отвечаю, совершенно не включаясь в произносимые ею слова:

— Да.

— Ты жива-а-а?!

— Да.

— Я тебя…!

— Да, — соглашаюсь сразу же и со всем оптом.

— Мы тут все…!

— Да.

— А ты…!

— Да.

— Где ты сейчас…?!

— Да.

— Что "да", отвечай немедленно! Мы тебя уже похоронить успели! Три недели не отвечать, не писать, пропасть без вести! Я даже недомужу твоему звонила, уроду твоему бывшему, он тоже тебя ищет, мы тут все на ушах, на бровях, на… — Валя споткнулась. — Полиция ваще не чешется, а ты, ты..! С мужиком этим шикарным, да? Он тебя увёз на Бали, Анька, не молчи! Или он всё-таки маньяк?!

— Да. Да. Да. То есть, нет, не маньяк, я работала, телефон сломался, номеров не помню, интернет… глючил. Валь, у меня всё в порядке. Не кричи, голова и без того чугунная.

— За тобой приехать? Скажи, куда! Считай меня идиоткой, но та смс-ка с адресом у меня удалилась, а сам адрес, даже город, ну вот напрочь из памяти тут же вылетел! Старею, подруга, кошмар, а тут ещё такие нервы… Когда дома будешь? Деньги есть у тебя?

Деньги? Я даже и слово-то такое не вспоминала. Деньги. Дом…

— У Кирилла всё нормально?

— А что с ним сделается? Баба-то его только, ну, это… — Валя понижает голос. — Того. Ребёнка ждёт. Да ты наплюй, я тебе сразу говорила, пошёл он лесом к высокой колокольне. Что там с деньгами? Где тебя встретить?

— Не знаю пока, — вырывается у меня. — Может быть, и приеду.

— "Может быть?!" Аньк, ну скажи, у вас с этим, очкариком на внедорожнике, не помню, как его там, уже было что-то?!