Большая игра (СИ) - "СкальдЪ" - Страница 47

— Жаль, шампанского нет, — сохраняя невозмутимость, заметил Егор Егоров. Он достал револьвер, преломил ствол и проверил патроны. — Я бы не отказался.

— Тогда уж и барышень подавай, — присоединился к шутке Дворцов. Фальк, самый молодой из офицеров, никогда прежде не воевавший, приосанился в седле и постарался придать себе уверенный и бравый вид, не желая чем-либо уступать товарищам.

— Отставить разговоры, — негромко бросил я. Минуту или две ничего не происходило, мы видели лишь ноги и спины наших товарищей, выглядывающих противника. Затем Рут махнул рукой и сбежал к нам, поднимая пыль.

— Еще минута и они будут здесь, — торопливо бросил Георгий, отдавая мне трубу и запрыгивая в седло коня.

— Готовсь! — выкрикнул я, вынимая из ножен саблю и поднимая ее вверх. По вытянувшемуся строю эскадрона прошла волна движения — гусары приложили карабины к плечу. Понятливые лошади замерли, понимая важность момента.

Первым делом мы услышали нарастающий топот копыт и какие-то вопли. Звук усиливался. Урез бархана перевалил джигит в халате и тюбетейке. Его лошадь хрипела и роняла пену, а седок нещадно хлестал коня ногайкой. Смотрел он назад, а повернувшись, заметил нас. Ручаюсь, такого изумления на чьем-либо лице я в жизни не видел! Да оно и понятно, ты убегаешь от погони, думаешь о неизбежной смерти, кругом безлюдная пустыня, и тут вдруг целый эскадрон гусар Смерти с оружием наизготовку! Тут не то, что удивишься, шаровары обмочишь от неожиданности!

— Куда, а ну стой, дура! — хриплый голос старшего вахмистра Чистякова, которого прозвали Лешим, заставил джигита вздрогнуть. Леший дал коню шенкелей, выехал вперед и схватил чужого коня за уздечку.

— Не убивайте! — в отчаянии закричал джигит, прикрывая голову рукам. Чистяков ему что-то ответил, но события развивались стремительно, и я ничего не услышал.

Вершину бархана перевалил еще один степняк, за которым следовал новый всадник — судя по одежде, европеец. Или американец, что более вероятно. Сцена повторилась — увидев нас, они буквально онемели от неожиданности, но их кони продолжали скакать в нашу сторону.

— Сюда! Быстрее! — я не знал, кого мы спасали, может и американца. Хорошо бы так и было, и нам можно будет вернуться к товарищам.

А затем с азартными криками урез холма перевалили первые хивинцы. Шесть человек разом устремились к нам и только тут они поняли, что в один миг из охотников превратились в добычу.

— Аллах! Спаси нас! — раздались крики, а на барханвыскакивали все новые и новые хивинцы.

— О, прибежище веры, пощади нас! Гяуры! Смерть! — предупредить тех, кто отстал, они не успели. Распыленные погоней, уже предчувствуя, как будут резать пленникам глотки, хивинцы взобрались на бархан, перевалили вершину и по инерции бросились вниз, прямо в наши объятья.

— Эскадрон — пли! Пли! — крикнул я, резким движением опуская саблю вниз, указывая острием на неприятеля. Мне нравилось чувство единения с людьми. Чувство, словно я дирижер, который руководит сотней послушных музыкантов. Гусары практически одновременно разрядили карабины. Запахло порохом, нас сразу же накрыло легкой дымкой пороховых газов.

Грохот, дикие крики, бьющиеся в агонии кони, пара джигитов, которым невероятно повезло остаться в живых… Одним залпом мы уничтожили больше двадцати человек.

— Сабли и пики вон! Вперёд! В атаку, гусары Смерти! — я закрутил кисть, сабля описала окружность, а затем повел эскадрон вперед, добивать тех, кому посчастливилось остаться в живых.

Несмотря на усталость, наши кони быстро одолели подъем. Гусары свешивались с седел и отвешивали небрежные удары, добивая неприятеля. На вершине позиция прояснилась, более дюжины туркменов остались в живых, просто не успев доскакать до нас. Сейчас они уже развернули коней и брызнули в разные стороны, пытаясь спасти жизни. Наверняка, со стороны это напоминало сцену охоты, когда сокол падает с небес на стаю уток, а те разлетаются во все стороны, крякая от страха.

Не давая никому уйти, эскадрон разделился. Егоров, Дворцов и Фальк возглавили отдельные отряды и устремились за неприятелем. Некоторое время я скакал, но затем крикнул Егорову, чтобы он возглавил погоню, осадил Хартума и неторопливо отправился назад. Через минуту меня догнал возбужденный Рут.

— Еще пятерых успокоили, — сообщил он. Я кивнул. Собственно говоря, схватка закончилась. Победа досталась нам легко, но хвалиться особого повода я не видел. Хивинцев было вчетверо меньше, сложностей они не доставили. Это и делом-то назвать язык не поворачивался, за подобное ордена не дают.

— Ротмистр Соколов, — я вернулся к спасенным нами людям, слез на землю и представился первым, прикоснувшись двумя пальцами к кепи. Передо мной стоял среднего роста, среднего телосложения молодой и загорелый мужчина. Борода, усы и внимательный взгляд — вот что первым делом я в нем отметил. Он производил приятное впечатление, если закрыть глаза на его шпионский статус. — Кто вы такой?

— Я американец, Януарий Мак-Гахан, корреспондент «Нью-Йорк Геральда», и я тороплюсь догнать генерала Кауфмана.

— Все верно, мы не ошиблись, — я еще раз оглядел его с ног до головы. — А где еще один американец? Вас же должно быть двое.

Мак-Гахан принялся объяснять, что его товарищ, который носил фамилию Скайлер, отправился в Ташкент. У меня будто гора с плеч свалилась при этом известии — не хватало нам еще здесь убитых иностранцев.

Мы немного поговорили, и я попросил Рута угостить нового знакомого коньяком. Американец закашлялся, но кивнул с благодарностью. Коньяк ему помог, я по себе знал, что нет лучше средства, чтобы снять волнение и испуг.

На русском Мак-Гахан говорил превосходно, без всякого акцента.

Тем временем, гусары закончили все дела, перевязали раненых и собрали всю добычу. Из трофеев нам досталось свыше двух десятков лошадей и множество оружия — как огнестрельного, так и холодного. Правда, лошади никак не могли считаться арабскими скакунами, да и оружие не тянуло на качественный продукт американских или немецких заводов, мы все же взяли его себе. Добыча есть добыча, она всегда пригодится. А часть я пристрою в будущую коллекцию, ему там самое место.

В нескольких переметных сумках погибших туркменов нашлась вода, вино, сушеные фрукты и вяленое мясо. Остальное просто оставили — всякие халаты, шаровары и стоптанные сапоги нам без особой надобности.

Правда, не по-людски казалось оставлять погибших, но хоронить их, значило потерять целый час времени. Тем более, туркмены никогда не хоронят своих врагов. Обирают до нитки и оставляют, где лежали, на радость шакалов и стервятников. Так что мы платили им той же монетой.

Дворцов и Фальк закончили допрашивать пленников. Их отпустили, пригрозив, что в следующий раз пощады не будет. И по лицам степняков я понял, что они сделают все возможное, гадюкой изовьются, но постараются больше не попадаться на глаза гусарам Смерти. Именно такого эффекта я и добивался. Нас должны бояться. Неприятель должен проигрывать схватку еще до ее начала, лишь увидев нашу форму.

Мак-Гахан неожиданно вспомнил, что у него был слуга, какой-то мальчишка по имени Жалын. Американец буквально умолял отправиться на его поиски, и я согласился.

Похоже, судьбу Жалына беспокоила одного лишь Мак-Гахана. Его людям, Ак-Маматову и Мустрову, явно не хотелось отправляться на поиски.

Вполне ожидаемо, Жалына не нашли. Скорее всего, парень погиб. А если выжил, то должен вернуться на дорогу и отыскать место схватки, где мы оставили ему воду.

Спустя пятнадцать минут выдвинулись. Эскадрон растянулся, голосистые песенники в первых рядах затянули наш полковой гимн.

Американец вертел головой, осматривая моих гусар. Надо полагать, он кое-что о нас слышал, да к тому же прямо сейчас испытывал огромную благодарность за спасенную жизнь, о чем успел сообщить мне еще на поле наше схватки. Интересно, кем мы выступаем в его глазах? Как он нас оценивает?

На вечернем привале, когда жара спала и спиртное уже не вызывало отвращения, я, как и обещал, позволил гусарам выпить по чарке водки. На эскадрон полагалось полтора ведра спиртного, счет был давний, так сказать, освященный традицией. Именно для такого случая одна из лошадей и везла на себе пару бочонков.