Рассвет наступит незаметно - Мартова Людмила - Страница 13

– Вы были в его комнате?

– Да, правда, далеко не проходила, осталась у дверей. Вас интересует, не видела ли я там той папки, о которой вы говорили?

Он кинул на Ксению все тот же острый взгляд, который она уже замечала.

– А вы ее видели?

– Вы пытаетесь меня подловить на сущей ерунде, – сказала Ксения устало. – Я понятия не имею, как именно должна выглядеть ТА папка, но знаю только, что на столе в комнате у Николая Петровича вообще никаких папок нет. Только тетради. Обычные такие общие тетради, которыми мы все пользовались в школе. Ну, и книги, разумеется. Андрей Михайлович, как вы думаете, за что могли убить эту девушку?

– Понятия не имею, – признался он. Ксении показалось, что искренне. – Но документы из гостиницы действительно пропали. И, как выясняется, какая-то ценная икона. А еще у скромницы и хорошей девушки Вики, оказывается, мог быть взрослый любовник, желающий сохранить эти отношения в тайне.

– Простите, а это, случайно, не вы? – вырвалось у Ксении еще до того, как она сама поняла, что спрашивает.

Ее попутчик с изумлением посмотрел на нее.

– Нет. Как вам такое в голову пришло? Я вообще никогда не видел этой девушки. В отличие, скажем, от моего однокашника Сереги Сыркина.

– Да, мне тоже показалось, что он почему-то занервничал, когда вы сказали, что у Вики был роман, – согласилась Ксения. – Впрочем, все это нас совершенно не касается. Мне бы только придумать, как помягче рассказать о гибели Вики своей дочери. Мила почему-то очень расположена к этой девушке. Уверена, что расстроится.

– Зачем вы приехали в Малодвинск? Вы обе?

Вопрос был таким внезапным, что Ксения даже споткнулась от неожиданности.

– Вам-то какое дело? – воскликнула она, с досадой понимая, что подвернула ногу.

Это было ее слабое место. Много лет назад, занимаясь танцами, Ксения заработала «привычный вывих», заставивший навсегда распроститься с мечтами о карьере танцовщицы. Теперь при малейшей оплошности нога подворачивалась, опухала в щиколотке, и ее несколько дней требовалось туго бинтовать, чтобы иметь возможность передвигаться хотя бы по квартире. Вот ведь черт. От боли у нее потемнело в глазах, и она опустилась на корточки, схватившись за несчастную ногу обеими руками. И как теперь, спрашивается, доковылять до дома?

– Что случилось? Вам больно?

– Ничего страшного, – прошипела Ксения сквозь стиснутые зубы. – Подвернула ногу.

Он присел рядом, твердыми пальцами ощупал ее лодыжку, как будто разбирался в травмах.

– Ничего страшного. Перелома нет, вывих. Идти сможете?

– Вы что, врач? – спросила Ксения с подозрением.

– Нет, я финансовый аналитик, – ответил он. – Но меня когда-то давно учили оказывать первую помощь. Видите ли, в юности я занимался спортивными танцами. Так что, сможете идти?

Какое-то смутное воспоминание мелькнуло у Ксении в голове и тут же пропало. Может, ей не зря кажется, что она уже когда-то видела этого человека? Возможно, они встречались на каком-то из чемпионатов? Господи, даже если и так, это было так давно, что сейчас уже не имеет никакого значения.

Распрямившись и стараясь стоять, перенеся вес только на одну ногу, Ксения прислушалась к собственным ощущениям. Больно, но пока терпимо. Скорее всего, распухнет и сильно заболит нога только к вечеру, так что сейчас нужно постараться все-таки попасть домой.

– Идти, кажется, могу, – сказала она, потому что ее спутник внимательно смотрел на нее, ожидая ответа на свой вопрос.

– Отлично, тогда обопритесь на мою руку, и пойдем с божьей помощью, – сказал он, протягивая Ксении согнутый локоть. – Думаю, что мы успеем добраться до места назначения до того, как все станет совсем плохо.

Следующие пятнадцать минут, медленно и сильно хромая, Ксения все-таки двигалась в сторону дома. Ее спутник не только принял на себя практически весь ее вес, но и забрал сумку с контейнерами, в которых по-прежнему лежала с любовью приготовленная тетей Стешей еда. Оставлять ее в интернате Ксения не стала.

– И все-таки, что вы делаете в Малодвинске? – спросил ее неожиданный попутчик. – Ваша дочь приехала преподавать английский, отказавшись от работы в престижной областной гимназии. Зачем?

– Откуда вы знаете Милу? – Ксения снова вскинулась, как делала всегда, когда речь касалась ее дочери.

– Навел справки, – пожав плечами, ответил он.

– Но зачем?

– Видите ли, Ксения Александровна, когда на моем пути с завидным постоянством появляется некая молодая особа, умело маскирующая под непосредственностью молодости какой-то интерес, мне невольно приходит в голову попытаться выяснить, что ей может быть надо. Теперь тот же самый вопрос у меня возникает и в отношении вас. Особенно сейчас, когда случилось убийство.

– Да боже мой! – Ксения отдернула руку, которую держала на его предплечье, и снова чуть не упала. Боль пронзила ногу, да так сильно, что она закусила губу, чтобы сдержать крик.

– Держитесь лучше, – невозмутимо сказал попутчик. – Конечно, я смогу донести вас до дома на руках, но, боюсь, это представление Малодвинск будет обсуждать неделю. Не знаю, как вы, а я не стремлюсь стать героем местных сплетен.

– Я тоже, – сказала Ксения, тяжело дыша, и снова оперлась на его руку. Время для отстаивания независимости было выбрано явно неудачно. – Хорошо, я вам отвечу, но только потому, что действительно произошло преступление. Моя дочь рассталась со своим молодым человеком и приняла решение уехать из города. Сменить обстановку. В Малодвинске была вакансия по ее специальности, и место это Мила сочла достаточно отдаленным, чтобы постараться здесь забыть прошлое. Я поехала с ней, потому что за нее переживаю. Вам достаточно такого ответа?

– Вы можете себе позволить бросить работу?

– Моя работа не зависит от географии. Я – литературный переводчик. Могу заниматься своим делом из любой точки земного шара. И да, дочь мне важнее всего на свете.

– Понятно, – сказал он задумчиво. – Надо признать, Малодвинск действительно очень подходит для того, чтобы постараться забыть здесь прошлое.

Ксении показалось, или в голосе его промелькнула какая-то горечь?

– Который час? – спросила она. – Хотелось бы оказаться дома до того, как Мила придет с работы.

– Половина четвертого.

– Надо поторопиться…

До дома они все-таки добрались, хотя и очень медленно. Щиколотка наливалась болью, и последние сто метров Ксения преодолела уже фактически со слезами на глазах. То, что пару дней она не сможет даже ступить на ногу, становилось очевидным. Ну что за раззява такая!

– У вас дома есть все необходимое? – спросил попутчик у Ксении, когда она с трудом, но все-таки поднялась на крыльцо. – Тугой бинт, согревающая мазь, обезболивающее?

– Что-то есть, – кивнула она. – Мила вернется с работы, поест, и я попрошу ее сходить в аптеку.

– Я принесу, – пообещал он. – Кормите дочь, рассказывайте ей про Вику и не оставляйте одну. В аптеку я схожу, вот только занесу все это богатство, – он помахал перед глазами Ксении сумкой с судками, – тете Стеше. Ей тоже нужен кто-то рядом, когда она про Николая Петровича узнает.

Впрочем, на этих словах из-за угла завернула сама соседка. Лицо у нее было растревоженное и заинтересованное одновременно.

– Что ж ты так долго, доча? – с укоризной просила она у Ксении. – Я уж все глаза у окна проглядела. Тебя ж только за смертью посылать. Как там Николай Петрович? Сказали ему про Викушку?

Ксенин попутчик молча передал старушке сумку с судками.

– Так что ж, ты и котлеты с пюре не отдала, что ли, – сунув внутрь нос, возмутилась тетя Стеша. – Или ты и в интернате не была? Ондрюшко, это ты ее взбаламутил, что ль?

– Я была в интернате, тетя Стеша, – устало сказала Ксения. – Вот только опоздала. Николай Петрович узнал о гибели Виктории и… Он умер, тетя Стеша.

– Ох ты господи. Упокой души рабов твоих Николая и Виктории, – проговорила старушка и перекрестилась. – Знала я, знала, что так будет. Не мог Николай Петрович Викушкиной смерти перенести. Никак не мог. Ох ты ж господи… Проклятие Варлаама и до них добралось. Сколько лет прошло, а нет божьего прощения. Никому нет. И не будет. Вот оно как.