Все и вся - Гурджиев Георгий Иванович - Страница 449

В результате утраты этой способности и, в то же время, ввиду необходимости сообщать мысли другим более или менее точно, они вынуждены, несмотря на бесконечное количество слов, уже существующих во всех современных языках, либо заимствовать из других языков, либо изобретать все больше и больше слов; это, в конце концов, привело к тому, что, когда современный человек хочет выразить мысль, для выражения которой он знает много, как будто, подходящих слов и выражает эту мысль словом, которое, по его соображениям, кажется подходящим, он все-таки инстинктивно чувствует неуверенность в правильности своего выбора и бессознательно придает этому слову свой собственный субъективный смысл.

Из-за этого уже автоматического употребления, с одной стороны, и постепенного исчезновения способности сосредоточивать свое активное внимание в течении более или менее продолжительного времени, с другой стороны, средний человек, произнося или слыша какое-нибудь слово, невольно выделяет и подчеркивает тот или иной аспект выражаемого этим словом понятия, неизменно сосредоточивая весь смысл слова на одной черте обозначаемого им понятия; то есть для него слово выражает не все значения данной идеи, а лишь первое случайное значение, зависящее от мыслей, образовавшихся в звене протекающих в нем автоматических ассоциаций. Поэтому всякий раз, когда в разговоре современный человек слышит или произносит одно и то же слово, он придает ему другой смысл, иногда совершенно противоположный тому, который данное слово выражает.

Для всякого человека, в какой-то степени это осознавшего и более или менее научившегося наблюдать, это "трагикомическое празднество звуков" особенно резко заметно и очевидно, когда в разговор двух современных людей вступают другие.

Каждый из них вкладывает свой субъективный смысл во все слова, ставшие центротяжестными словами в упомянутой, так сказать, "симфонии бессодержательных слов", и на слух этого беспристрастного наблюдателя все это воспринимается только как то, что в древних синолупианских сказках "Тысяча и одной ночи" называется "какафонически-фантастической чепухой".

Беседуя таким образом, современные люди, тем не менее, воображают, что они понимают друг друга, и уверены, что они сообщают свои мысли друг другу.

Мы же, напротив, полагаясь на массу неоспоримых данных, подтвержденных психо-физико-химическими экспериментами, категорически утверждаем, что пока современные люди остаются такими, какие они есть, то есть "обычными людьми", о чем бы они не говорили между собой, а особенно, если тема абстрактная, они никогда не будут подразумевать под одними и теми же словами одни и те же понятия, никогда не будут действительно понимать друг друга.

Вот почему у современного обычного человека всякое внутренне и даже мучительное переживание, порождающее размышление и достигшее логических результатов, которые, при других обстоятельствах, могли бы быть очень полезными для окружающих, внешне не проявляется, а только превращается в, так сказать, "порабощающий фактор" для него самого.

Из-за этого изоляция внутренней жизни каждого отдельного человека даже увеличивается, и, как следствие, все больше и больше уничтожается так называемое "взаимное обучение", столь необходимое для коллективного существования людей.

Вследствие утраты способности обдумывать и осмысливать, обычный современный человек, услышав или употребив в разговоре слово, знакомое ему только по звучанию, не задумывается, и у него даже не возникает вопроса, что именно это слово значит, поскольку он уже решил, раз и навсегда, что он и другие тоже знают это.

Иногда все же у него возникает вопрос, когда он слышит совершенно незнакомое слово в первый раз; но в этом случае он довольствуется просто тем, что подставляет вместо незнакомого слова другое подходящее слово со знакомым звучанием и воображает, что понял его.

Чтобы ясно показать сказанное, можно привести прекрасный пример со словом, которое так часто употребляет каждый современный человек, - "мир".

Если бы люди умели уяснять себе, что проходить у них в мыслях, когда они слышат или употребляют слово "мир", то большинство их должно было бы признать - если, конечно, они намеренны быть искренними, - что у них с этим словом не связано никакого точного понятия. Ловя на слух просто привычное звучание, смысл которого, полагают они, им известен, они как бы говорят себе: "А, мир, я знаю, что это такое", и безмятежно думают дальше.

Если намеренно остановить их внимание на этом слове и умело прощупать этих людей, чтобы выяснить, что же они понимают под этим словом, они сначала будут просто, как говорится "сконфужены", но, быстро оправившись, то есть обманув себя и вспомнив первое пришедшее на ум определение слова, они выдадут его за свое собственное, хотя на самом деле до этого о нем и не думали.

Если бы кто-нибудь имел власть заставлять группу современных людей, даже получивших, так сказать, "хорошее образование", сказать точно, как каждый из них понимает слово "мир", они все так "стали бы ходить вокруг да около", что он невольно даже о касторке вспомнил бы с нежностью. Например, один из них, прочитавший помимо прочего, несколько книг по астрономии, сказал бы, что "мир" - это огромное количество солнц, окруженных планетами, расположенных на колоссальных расстояниях друг от друга и вместе образующих то, что мы называем "Млечным Путем", за которым на неизмеримых расстояниях и за пределами пространств, доступных нашему исследованию, предположительно, находятся другие созвездия и другие миры.

Другой, интересующийся современной физикой, говорил бы о мире, как о систематической эволюции материи от атома и до самых крупных соединений, таких как планеты и солнца; возможно, он упомянул бы теорию подобия мира атомов миру солнц и планет, и т.д., в том же духе.

Третий, по той или иной причине увлекшийся философией и прочитавший всю мешанину поэтому предмету, сказал бы, что мир - всего лишь продукт наших субъективных представлений и воображения и, например, наша Земля, со своими горами и морями, с растительным и животным царством, - лишь кажущийся иллюзорный мир.