Взлет Андромеды (СИ) - Савин Владислав - Страница 48

Так вот, хотя ниггеров сейчас можно встретить наверное, в каждой роте и батальоне – в «черной» роте их было больше половины. Командиром там был капитан Трэгг – больной на всю голову, я не удивлюсь, если бы ему на освидетельствовании и правда вынесли бы диагноз. Слышал, что он из семьи потомственных военных – папа у него в Гавре высаживался, дед в отряде Першинга ловил Панчо Вилью, а прадед собирал индейские скальпы. И что у него один брат погиб в Китае в пятидесятом, а второго убили вьетконговцы в прошлом году – после чего капитан Трэгг и озверел. Хотя наверное, он и раньше не отличался голубиной кротостью и любовью к красным, ну а теперь… Коммунисты были для него, чем-то вроде тараканов или крыс – «если за сегодня не убил ни одного, значит день прошел зря». А если кто-то пытался ему возражать, тогда капитан хватался за свой «кольт-коммандер» и спрашивал, глядя в упор, а не коммунист ли ты? Рассказывали, что он даже вышестоящих Чинов не стеснялся обвинять в некомпетентности и «красных» взглядах – если считал, что они мешают ему коммунистов истреблять. И убрать его из армии было невозможно, поскольку его геройский папа стал в Вашингтоне немалой шишкой – потому его спихнули на самую передовую, наверное в тайной надежде что его прикончат вьетконговцы. Но пока он этих вьетконговцев успешно и во множестве убивал. Слышал, что на той стороне есть его копия, русский «полковник Куницын», такой же бешеный – вот интересно, если они сойдутся в поединке, как в кино, то кто выйдет чемпионом?

Любопытно, что сам Трэгг расистом не был – не делая различия между своими белыми и черными солдатами. А определял их цену и уважение – «сколько коммунистов ты убил». Кстати, белые под его командой тоже были под стать ниггерам – сплошь подонки с городских окраин, от которых честному парню с фермы, как я, лучше держаться подальше. Но воевали отчаянно – этого у них не отнимешь.

Вертолеты сели одновременно, с разных сторон деревни – чтобы никто не убежал. Мы больше смотрели за лесом – а солдаты Трэгга согнали всех жителей на площадь, которая находилась на окраине, так что я все видел хорошо. И знал, что должно быть дальше – потому как уже не раз участвовал в таких делах. Арестовать тех, на кого у парней из контрразведки есть что-то конкретное. Еще тех, у кого при обыске найдут оружие, взрывчатку, радио, коммунистическую литературу – да и любые вещи, изготовленные в коммунистической зоне. Также – семьи виновных (невзирая на возраст и пол). Иногда – еще и старосту деревни (отчего знал и не донес?). Бывало, что и кого-то из самых уважаемых жителей. Расстреливали тут же – лишь явных вьетконговцев, ну и конечно, тех, кто пытался бежать или сопротивляться. А большинство арестованных увозили – и я без понятия, куда их девали дальше: наверное, передавали местным макакам, за исключением тех, кого контрразведка оставляла себе. «Сад грез», «Небесные чертоги», «Райский остров» – отчего-то у местных принято давать такие цветистые названия, подобию нацистских концлагерей. Так сами виноваты, коммуняки – не захотели жить по нашей свободе и демократии, получите теперь наш рай на вашей земле!

Но нет – что там происходит? Сначала черные парни Трэгга разделили толпу желтомордых (три – четыре сотни, если не полтысячи голов) натрое. Вот первую треть отгоняют чуть в сторону, заставляют всех сесть на корточки, а сами строем дисциплинированно отходят на десяток шагов, вскидывают свои М14, и очередями по толпе! Крики, визг, вой – кончились быстро. Ай да капитан – видел я до того, как в такой же партизанской деревне каждого десятого расстреляли, ну а Трэгг значит, каждого третьего приговорил?

Я, знаете, не зверь и не маньяк. Но если мне умники, политики и попы говорят, что коммунист это не человек – то что вы от меня хотите? Из-за коммуняк, я торчу в этой проклятой стране уже скоро два года, вместо того, чтобы дома пить виски и щупать девок – и должен бояться пули из-за каждого дерева и мины под каждым кустом, и ловушки на каждой тропе, ну а про здешний мерзкий климат вообще промолчу! Никто из наших парней давно уже не верит красивым словам, что «мы несем вьетнамцам свободу» – ну разве что, в смысле «убей, чтобы не дать им дальше грешить», хехе! Если вьетконговцы не хотят принимать нашу свободу и демократию – так пусть они сдохнут все, и я тогда наконец вернусь домой. И самки с детенышами – слышал, что они тут тоже стреляют в нас, ну а если нет, так наверняка шпионят.

Смотрю, а парни Трэгга к второй партии вьетнамцев подошли – и их туда же! Тут оставшиеся желтомордики повскакивали, и бежать – от деревни, в поле, прямо на нас! Ну мы тут тоже стволы вскинули и врезали – никто не ушел! Попытка к бегству – за это по всем правилам пуля положена.

А солдаты Трэгга на нас, едва только морды не бьют! Эй, что такое? Мы же побег пресекли!

Сам капитан подошел, своих усмирил. Наорал на них еще – чего рот раззявили, теперь и будет у вас меньше счет! Я не понял тогда, мне уже после разъяснили. Оказывается, Трэгг своим головорезам пообещал награду – всему взводу, который убьет коммунистов больше других, он за свой счет устраивает самый роскошный пир с бабами и бухлом в это Рождество, ну а когда мы вернемся домой, то троим, наиболее преуспевшим, он как Санта-Клаус исполнит любое желание: оплатит поступление в колледж, даст денег открыть собственный бизнес, подарит тачку самой последней модели, или хоть выдаст мешок наркоты – каждый выберет сам! Хорошо же быть сыном миллиардера! Ну а я, выходит, третьему взводу эту бухгалтерию испортил…

А после он предложил мне, и еще кому-то из моих «лесных чертей» сфотографироваться «для истории». На фоне кучи вьетконговских трупов, сам Трэгг картинно поставил ногу на мертвое тело, а кто-то из его парней держал в руке отрезанную голову. И я согласился, как идиот!

Понял что я идиот – увидев это фото в местной газетенке (да, в Сайгоне есть даже собственная пресса!). И моя физиономия была вполне различима – а этот листок и красные читают, ведь их шпионы здесь повсюду! И если я теперь в лесу вьетконговцам попадусь – что со мной сделают, фантазии не хватит представить!

Решил поговорить с Трэггом – благо, на одной базе сидим. Что раз он так меня подставил, то неплохо бы как-то компенсировать. Самое лучшее, это перевести меня домой, хотя бы инструктором в учебный лагерь – от нового пополнения слышал про такие. Где-то во Флориде – «вьетнамская деревня», все как в натуре, только в роли жителей, переодетые солдаты из нашего персонала, со спрятанным оружием, дома как огневые точки, и везде подземные ходы – а наших парней учат такое коварство распознавать и вычищать. Есть где-то еще такие же «африканская», «мексиканская», и даже русская деревня Krasnoe Sobakino. Учат, значит, наших парней – как нести свободу и демократию по всему миру! А кому в этих лагерях обучать – как не таким как я? Разве я свой долг Америке уже не отдал – не заслужил, чтобы меня на такую работу, непыльную, безопасную, и хорошо оплачиваемую?[29]

В ответ, капитан послал меня, причем крайне грубо! Обвинил в попрании священного армейского братства своими низкими меркантильными интересами, в потакании коммунякам, и заявил, что это я должен быть благодарен за популярность в газете. После чего велел своим головорезам гнать меня «в морду и под зад», и чтобы больше не смел даже близко подходить с такими претензиями.

– А то еще посмотрим, ты не коммунист ли? И знаешь, что с коммуняками положено делать?

Сволочь! А не коммунист ли он сам? Что-то мне его манера поощрения напоминает – вроде, у красных есть похожее? И ниггеры для него – такие же люди, как белые. И говорят, в бою себя ведет, как русский – которые фанатики все. Ну а что вьетнамцев бьет – так ведь они для Сталина не свои? Как в том фильме, где нацистский шпион, притворившийся парнем из Коннектикута, воевал за нас на Гуадаканале – и ведь япошек убивал тоже немеряно! Если я русского шпиона разоблачу – что мне за это будет?

Доложил в контрразведку, как положено. Но Трэггу не было ничего – а меня после жестоко избили, прямо на территории базы. Я не хлюпик и не трус, и опыт драк имею богатый – но их было пятеро, и били очень умело. Военная полиция «не видела» и никого не нашла. А я в госпитале – еще повезло, что живой, и даже не калека.