Сэр Невпопад из Ниоткуда - Дэвид Питер - Страница 108

Для ночлега мы стали теперь выбирать самые шумные и многолюдные постоялые дворы. Благодаря вынужденной щедрости Астел мы могли себе позволить нанимать вполне приличные комнаты, более того, принцесса и я проводили ночи в разных помещениях. На этом я настоял, уверив Энтипи, что нам такая роскошь вполне по карману. Дело в том, что в последнее время я стал замечать, что её высочество всё больше ко мне привязывается. Меня это не радовало, а напротив, тревожило. Я уже вам объяснял почему.

Мне, в свою очередь, стали доставлять всё большее удовольствие долгие беседы с ней. Во-первых, она давно перестала то и дело поминать своего героя Тэсита. Одно это сделало наше общение куда более приятным. А с тех пор, как мы покинули амбар Чудачки, устремившись в Терракоту, она вообще ни одного раза не произнесла это имя. Принцесса, думаю, полностью утратила веру в него. И в этом не было ничего удивительного. Очутившись на таком высоком пьедестале, на какой она мысленно вознесла Тэсита, любой почувствует головокружение и рано или поздно сверзится на грешную землю.

И ещё Энтипи с большим интересом слушала меня, когда я говорил о своём детстве и отрочестве. Ей ужасно нравилось узнавать подробности моей прежней жизни. Всё, о чём я говорил, было ей в новинку, и, требуя всё новых рассказов, она поясняла, что никогда прежде ей не доводилось беседовать с таким необычным человеком. Дескать, я здорово отличался от всех тех рыцарей и оруженосцев, кого её высочеству довелось встречать в истерийской крепости. Вот уж что правда, то правда. Я и сам знал, как мало на них похожу.

По вполне понятным причинам я был далёк от того, чтобы пересказать ей все до единого события своей жизни без утайки. Кое что держал про себя. К примеру, скрыл от принцессы обстоятельства моего зачатия. Только упомянул мимоходом, что, дескать, мать настойчиво твердила о моей великой судьбе, о том, что меня ждёт славное будущее. Я не счёл нужным скрывать от неё и то, что Маделайн незадолго до того, как мной забеременеть, видела феникса. Услыхав об этом, Энтипи вытаращила на меня глаза.

– Так, выходит, она стала свидетельницей возрождения феникса ещё до того, как вы родились! Получается, у вас куда больше оснований считать себя избранником судьбы, чем у... – Тут она запнулась. Хотела сказать: «Тэсита», но язык не повернулся. Тряхнула головой и потребовала: – Продолжайте.

Что ж, я без утайки поведал ей о злодейском умерщвлении моей матери каким-то скитальцем и об обстоятельствах, которые привели меня в замок короля Рунсибела.

Я подметил, что ей нравилось заглазно обсуждать тех, с кем она общалась в родительском доме. Вернее, подвергать их нещадной критике. В этом мы с ней были очень похожи. Но если ей, по сути ещё ребёнку, доводилось видеть всех этих людей лишь из окон своих комнат да жадно ловить сплетни, пересказываемые друг другу фрейлинами и слугами, то я за время моей службы оруженосцем со многими из обсуждаемых лиц свёл достаточно короткое знакомство, чтобы стать для принцессы источником ценной информации. Не могу не отметить, что наши суждения о многих из этих людей оказались практически одинаковыми. Так, её высочество терпеть не могла сэра Юстуса, пренебрежительно отзывалась о Кореолисе (»Он ненадёжен, такому нельзя доверять!» – повторила она несколько раз) и глубоко презирала почти всех оруженосцев. В особенности самовлюблённого болвана Булата Морнингстара.

К родителям принцесса была снисходительно-равнодушна. Но если мать считала особой вполне терпимой, то об отце придерживалась весьма невысокого мнения.

– Дурак он, и больше ничего. Дурак набитый. – Так она высказалась о его величестве, презрительно фыркнув.

Энтипи не стала пояснять, почему она так считает. Возможно, по её мнению, детали и подробности, ход рассуждений, приведших её к такому выводу, не представляли для меня интереса. Сказала, и всё. Как припечатала. Я этим удовольствовался и расспросами её не донимал.

Ночь сменялась днём, следом за которым снова наступала ночь, а после рассветало, и мы встречали новый день... Шли четвёртые сутки нашего путешествия. Энтипи на что-то пожаловалась, чем-то ей опять не угодили, и тут я решился спросить её напрямую:

– Есть ли что-нибудь на свете, что вас не раздражало бы? Что доставляло бы вам радость?

«Сейчас, – подумал я, – она снова заведёт старую свою песню о Тэсите».

Но принцесса к полной моей неожиданности с улыбкой ответила:

– Я люблю солнечные восходы. Когда видишь, как над землёй поднимается солнце, кажется, что на свете нет ничего невозможного.

Я захлопал глазами от изумления:

– Мне тоже так всегда казалось...

– Вот видите, – с апломбом произнесла она. – Даже вы, простой оруженосец, можете иногда высказывать верные суждения. – Это было произнесено в точности таким же тоном, каким она со мной говорила, когда мы только познакомились. Я, несколько опешив, искоса взглянул на неё... А она, расхохотавшись, подмигнула мне.

Я облегчённо улыбнулся. Но этот эпизод в который уже раз напомнил мне, что с ней надо постоянно быть начеку. Она может в любую минуту вернуться к прежней манере обращения со мной. Только уже не в шутку, а всерьёз.

Я почувствовал в свой душе опасную раздвоенность. Мне так хотелось обрести ясность, какая же из двух Энтипи, которых мне довелось узнать, настоящая? Я очень хорошо помнил, что являла собой принцесса, которую мы – отряд рыцарей Рунсибела и их оруженосцев – встретили в монастыре благочестивых жён и эскортировали на пути в крепость короля. Какая это была надменная, высокомерная и капризная особа, какой небезопасной спутницей она мне казалась. И ведь не без оснований!

В её способности причинять ближнему зло убедился, кстати говоря, и красавчик Морнингстар. Которому здорово от неё досталось за дерзостное любопытство. Но теперь передо мной была очаровательная юная особа – кокетливая, весёлая, участливая, к тому же обладавшая острым, проницательным умом и незаурядной интуицией. А какую отвагу она выказала, когда мы попадали в тяжёлые и опасные ситуации, как сильно в ней было развито чувство товарищества... И вот, если хоть на миг допустить мысль, что мы с ней могли бы... быть вместе... Я невольно поёжился... Вдруг опасная сумасшедшая, которую я освободил из рук гарпов при помощи феникса и которая чуть не угробила меня в лесу, швырнув с дерева меч остриём вниз, займёт своё место в телесной оболочке принцессы? Быть связанным пожизненными узами с таким созданием – это худшая из бед, какие могут приключиться с человеком. И вряд ли в подобном случае жизнь моя окажется долгой... Разве что...

Разве что мои опасения напрасны. Как знать, вдруг именно та капризная, вздорная и злобная Энтипи была лишь выдуманным образом, в который девчонка вжилась, чтобы досадить родителям и придворным? И только теперь, проникнувшись ко мне приязнью, она наконец сбросила эту дурацкую маску? Что, если она и впрямь весёлая, нежная и добродушная юная особа, приятная собеседница, славный товарищ? Что, если...

Господи. Что, если именно она и есть тот счастливый билет, который обеспечит мне все мыслимые и немыслимые жизненные блага, богатство, почести... и власть. Власть над ближними?

Стоит только представить себе, какие сделаются рожи у всех этих гордых и надменных сэров рыцарей, у Морнингстара и прочих оруженосцев, у всех придворных, когда его величество объявит, что её высочество избрала себе в супруги Невпопада. Юстус с Кореолисом, опомнившись от изумления, заставят себя кисло улыбнуться, Морнингстар и его клика оцепенеют от ужаса, представив себе, какую высокую цену я нынче способен с них взыскать за те унижения, которым они меня подвергали прежде. Боже, какое наслаждение может доставить человеку возможность повелевать другими, принимать знаки их почтительного внимания, поклонения. Я мог бы приказать Морнингстару вскочить в седло в чём мать родила и одному отправиться на битву с диктатором Шенком. И ему ничего не останется, кроме как подчиниться!

– Невпопад, чему это вы улыбаетесь с таким ошалелым видом? – весело спросила меня Энтипи.