Двое из логова Дракона (СИ) - Куницына Лариса - Страница 32

— Что с тобой? — изумлённо пробормотала я, подходя ближе, и осторожно погладила его по волосам. — Похорошел, посвежел. Глаза горят. И где твоя форма? Это же… Это мантия Главного Жреца Тьмы? Как его?..

— Танируса, — подсказал он, едва сдерживая смех. — Он уступил её мне. Моя одежда погибла при довольно… пикантных обстоятельствах.

— Каких обстоятельствах? — я ходила вокруг с восхищением разглядывая его. Я уже привыкла к тому, как иногда меняется его облик, но так хорош он, кажется, ещё не был.

— Так, небольшой стриптиз.

— А подробнее?

— Не могу, — он всё-таки рассмеялся. — Стыдно.

— Тебе стыдно? — с преувеличенным удивлением воскликнула я.

Он закивал, продолжая смеяться.

— Мне бы добраться до медотсека и одеться, если ты не против.

— Ну, мне так больше нравится! — отважно заявила я.

— Отлично, — он наклонился к самому моему лицу, глядя мне в глаза своими сумасшедшими изумрудными очами. — Тогда вечером заканчивай работу пораньше и возвращайся в каюту. Уложим дочь спать, откупорим бутылку шампанского, зажжём свечи и… дальше по обстоятельствам.

— Идёт! — азартно кивнула я.

— Дарья! — бархатно прорычал он, — Как ты хороша! Видела б ты себя в этот момент!

— Мне достаточно того, что я вижу тебя, — мурлыкнула я.

Он чмокнул меня в губы и выпрямился, глядя на что-то у меня за спиной. Я обернулась. У дверей, скрестив руки на груди, стоял Карнач.

— А, мой ярый доброжелатель, — улыбнулся Джулиан.

Карнач не мог видеть ни его кудрей, ни атласно светящейся кожи, ни зелёных глаз, но всё же он смотрел на него довольно подозрительно. Последнее время это уже начало меня раздражать.

— Помощь нужна? — спросил Саша, поймав мой взгляд.

Я хотела изобразить удивление, но Джулиан уже кивнул.

— Обязательно, капитан-лейтенант. Антигравитационные носилки для моего коллеги, — и он картинным жестом распахнул дверь флаера шире.

Заглянув внутрь, я увидела на одном из кресел пристёгнутого ремнём безопасности Дакосту. Он был без сознания, и его бледное лицо казалось ещё белее в окружении растрепавшихся чёрных волос.

— Что с ним? — встревожилась я.

— Глубокий обморок вкупе с частичной амнезией, — пояснил Джулиан и пожал плечами. — Ты имеешь возможность лицезреть наглядный пример того, как глупость может довести человека до неприятностей. Он не внял моим предостережениям и, как результат…

— Что с ним случилось?

— Он надел вот это, — Джулиан достал из складок мантии маску из чёрного хрусталя.

— Это та самая маска?

— Ты уже знаешь о ней? — нахмурился он.

— Белый Волк рассказал.

— Он пришёл в себя? Очень хорошо. Да, это она. Во избежание повторных экспериментов над членами нашего экипажа, я забрал её с собой.

— И они не возражали?

Я вертела в руках маску, пытаясь сообразить, из чего она сделана. Что-то внутри нашёптывало мне идиотскую идею примерить её прямо сейчас.

— Не надо, — Джулиан забрал у меня маску. — Я не слышал протестов. Просто забрал маску, этого героя и ушёл. Как насчёт носилок, приятель?

— Уже иду, — проворчал Карнач и вышел.

Воспользовавшись моментом, Джулиан обнял меня и прижал к себе, уткнувшись лицом в мои волосы.

— Сладкая моя…

От мантии пахло сандалом и кедром, и я почувствовала, как моё тело потихоньку тает от счастья. Но растаять оно не успело. Карнач вернулся с носилками, которые как собака по команде «Рядом», двигались сбоку от него. Он молча запрыгнул в салон, отстегнул Дакосту от кресла, на руках вынес наружу и уложил на носилки.

— Спасибо, друг мой, — проникновенно произнёс Джулиан.

Было ясно, что он дурачится, но это игривое настроение, столь непохожее на ту тревожность, что терзала его последнее время, было приятной переменой.

— Не задерживайся, — шепнул он, и носилки с неподвижным магом поплыли к выходу из ангара.

— Доктор рассказал, что произошло? — спросил Карнач, когда он вышел.

— Нет. Потому что у нас дурацкая привычка скрывать информацию передаётся воздушно-капельным путём, — фыркнула я и, развернувшись, направилась вслед за мужем.

Ночь лежала плотным покрывалом на Тэллосе. Тьма опустила на город своё прохладное благоухающее тело, снизойдя из глубин космоса, чтоб дать земле отдохновение от ослепительного света и изматывающего зноя. Тишина и покой окутали запутанные улочки и маленькие площади, помпезные дворцы и строгие храмы, немые гробницы и шумные таверны. Свежесть поднялась из редких колодцев и родников, стекла с вершин низких гор в выжженные за день ложбины, выбралась из тенистых садов и взлетела на вершины башен и крепостных стен. И все обитатели Тэллоса: люди и животные, птицы и растения вздохнули спокойно, наслаждаясь этой краткой передышкой перед новым тяжким и жарким днём.

Бледный Лилос показал краешек серебристого с сиреневым отливом диска над дальним горизонтом, но его призрачный свет не затмил тысячи маленьких, подёрнутых дымкой звёздочек, загоревшихся на чёрном небосводе. Он лишь призрачной голубоватой кисеёй лёг на угловатые стены, плоские крыши и редкие вершины деревьев. Он протянул свою прозрачную руку на окраину, где загадочным дворцом прилегла на каменистую равнину баркентина, заглянул в её окна и окуляры внешних камер, протёк по длинным запутанным коммуникациям и щедро вылился в каюты и отсеки с имитационных экранов, заполнив тёмные помещения нежным светом.

И этот свет замерцал бирюзовыми искрами, отразившись в глубине хрустальных глаз Джулиана МакЛарена. Он сидел на постели, обняв руками колени, и снова задумчиво смотрел на экран, заменяющий окно в его каюте. Бархат Тьмы и ласковое серебро Лилоса обволакивали его сердце сладостной истомой. На губах его плыла мечтательная улыбка, и легкое прикосновение счастья наполняло душу спокойствием и ощущением, что всё ещё можно исправить и вернуть.

Он обернулся и посмотрел на спящую рядом жену. На её лице светилось то же выражение безмятежного покоя и счастья. Он долго смотрел на её высокий белый лоб, чуть вздрагивающие во сне ресницы и мягкие губы, к которым так и хотелось припасть, как к роднику в лесной глуши. Он коснулся пальцами прохладных шёлковых волос, провёл по гладкой бархатистой щеке.

Ему не хотелось ни о чём думать и ничего менять. Это мгновение растягивалось в вечность и медленно вливалось в память, чтоб остаться там уже навсегда, на долгие века тоски и одиночества. Он понимал, что его ждёт, но не позволял этому предвидению испортить последние часы и минуты его подлинной жизни, его человеческого счастья, его бесконечной и светлой любви. Он наслаждался тишиной и едва слышным дыханием любимой, ночным полумраком и тёплым светом, которым светились её лицо и тяжёлые локоны, ощущением тепла, исходившего от её расслабленного тела, воспоминаниями о безумной страсти и беспредельной нежности, охвативших их обоих несколько часов назад.

Но время шло, и пора было возвращаться в реальный мир. С сожалением он прервал это погружение в нирвану любви и счастья и посмотрел на часы.

— Пора, — беззвучно шепнул он и, наклонившись, поцеловал тёплый, чуть влажный висок Даши. — Спи, любимая. Пусть тебе приснятся чудесные, яркие и счастливые сны. Надеюсь, когда-нибудь ты простишь меня.

Он поднялся и вышел в гостиную, открыв шифоньер, достал чёрные брюки и натянул их, потом взял со спинки дивана мантию Танируса и набросил её на плечи.

Выходя из каюты, он на минуту задержался возле колыбели, в которой под звуки едва слышной нежной колыбельной спала его дочь.

— Спи, душа моя, — шепнул он. — Я всегда буду с тобой.

Он вышел из каюты и прошёл по пустому коридору к лифту, зная, что никого не встретит. Поднявшись на уровень выше, он направился в Зал Пентаграммы.

В пустом тёмном зале на полу таинственно светился круг с вписанной в него Звездой Соломона — одна из площадок, используемых Елезаром Дакостой для защитных ритуалов, ограждавших звездолёт от тлетворного влияния Тьмы. В глубине зала стояли большие сундуки и огромный, похожий на готический собор, шкаф, набитые колдовским инвентарём. Чуть в стороне был установлен пульт для управления электронным оснащением зала.