Детектив на пороге весны - Устинова Татьяна - Страница 41

Лунный свет – последняя надежда! – исчез, отрезанный от них деревянной стеной.

Все.

Мы погребены под землей, торжественно подумала Анфиса. Конец истории.

В финальных кадрах не будет не только поцелуя, но и пинка под зад. Только закрывающаяся крышка гроба.

– Вы здесь?

Она кивнула сосредоточенно, словно он мог ее видеть.

– Анфиса?

– Зачем вы это сделали?

– На всякий случай. Никто не должен вернуться, но на всякий случай.

– Он все равно увидит, что половики подняты!

– Не сразу, – прошептал Юра. – Не сразу. А потом черт знает, насколько он наблюдательный. Может, и вовсе ничего не заметит.

– Почему «он»? Может, «она»?

Юра зажег фонарь, и Анфиса рукавом прикрыла глаза, по которым полоснул свет.

– Он. Она не вытащила бы отсюда соседа. Он был мужчина… увесистый. Пошли.

– Юра, я ничего не понимаю.

– Видите дверь?

– Ну вижу.

Дверь была прочно сколоченная, как латами, перетянутая ржавыми железными скобами.

– Надо посмотреть, что за ней.

– Может… не надо?

– Поздно, – вдруг сказал он. – Я уже не могу отправить вас домой. Так что пойдем.

Он опять протиснулся мимо нее. Луч света плясал у него в руке. Пригибаясь, он подошел к двери и подергал ее.

Анфиса почему-то была уверена, что дверь ни за что не откроется, что это какой-то обман вроде очага, нарисованного на холсте в каморке у папы Карло, и чуть не умерла на месте, когда дверь вдруг легко открылась, даже не скрипнув.

– Стойте здесь.

– Я… не могу.

– Я только взгляну, что там.

Он шагнул в темноту, и свет фонаря сразу пропал, как отрезанный.

«Никогда-никогда больше я не стану играть ни в какие детективные игры. Пусть играет тот, кто не знает, как это страшно. А я не буду. Я-то уже знаю! Я боюсь так, что с каждой секундой мне становится все труднее дышать. Воздух тоже боится, прячется, и его остается все меньше и меньше. Меньше и меньше…»

– Анфиса, идите сюда!

Его голос прозвучал глухо, как из бочки.

– Анфиса!

Она рванулась вперед, кажется, задела что-то, потому что жалобно и испуганно зазвенело стекло.

– Здесь подземный ход!

– Что?!

Она выскочила в круг света и замерла.

Это оказался настоящий подземный ход – как в кино про старый замок. У него были… своды, обложенные влажным камнем, и в нем можно было стоять.

– Господи боже мой, где мы?!

– Пошли.

– Куда?!

– Вперед. Нужно выяснить, куда он выходит. Я догадываюсь, конечно, но все равно надо проверить.

– Юра, может, в милицию позвонить?

– Держитесь за меня. Он не должен быть слишком длинный.

– Почему?

– Это же не одесские катакомбы! – ответил он непонятно, и они стали потихоньку продвигаться вперед.

«Я хочу домой, – твердила про себя храбрая Анфиса Коржикова. – Под одеяло. Спать. Я хочу домой спать. И чтобы Юра спустил собаку Грега, и чтобы она патрулировала территорию. Я не хочу никакой подземный ход!

А что, если здесь… скелет? Разбросанные кости, череп, откатившийся в сторону?! Что, если здесь убивали и мучили людей?! Что, если здесь обосновались сатанисты, и сейчас мы выйдем в огромный и мрачный зал, где уже горит жертвенный костер, поджидая нас? И из-за стены сейчас появится человек в одежде средневекового монаха, и шагнет, и загородит нам проход?! Что, если именно здесь и обитает наше семейное привидение, студент-утопленник?!

Матерь божья, помоги мне!

Я боюсь так, как никогда и ничего не боялась, и теперь я точно знаю, что нельзя играть с огнем, что это грех, грех, права Клава!.. Нельзя от нечего делать ввязываться в такие сложные и темные дела, нельзя, нельзя!..

Я больше не буду, никогда не буду, Пресвятая Дева Мария. Кого там поминала бабушка? Блаженного Панкратия?! Панкратий, дорогой, послушай меня, я все поняла и больше не буду. Ну, ты не наказываешь детей за то, что они дети, просто заигравшиеся дети, и меня помилуй, пожалуйста!.. Я правда больше не буду!»

– Что вы там шепчете?

– Я не шепчу. Я боюсь.

– Мы сейчас выберемся. Не бойтесь.

– Мы не выберемся! – пискнула Анфиса. – Слышите, вы!..

Подземелье закончилось внезапно. Перед ними выросла глухая стена, по которой шарил луч Юриного фонаря.

Анфиса споткнулась и чуть не упала. Юра посветил. Под ногами у них валялись куски трухлявого дерева и какие-то железки. Истлевшие доски были прислонены к стене в полном беспорядке.

– Здесь должен быть выход, – сам себе сказал Юра. – Держите.

Она взяла у него фонарь, и он стал проворно разбирать доски, отбрасывать их к правой стене.

Он оказался прав. Под досками обнаружился полукруглый лаз, прикрытый вполне современной фанеркой. Эта фанерка была надеждой, приветом из мира живых – здесь были люди, живые люди, и они не умерли, а даже прикрыли лаз фанеркой!

Юра аккуратно переставил фанерку и полез в отверстие.

– Посветите мне!

Анфиса послушно светила.

– Дайте руку!

Анфиса переложила фонарь и протянула руку.

Он сильно дернул ее, и Анфиса выскочила в какой-то следующий подвал, темный и вонючий. Пахло плесенью и гнилыми досками.

– Где мы?!

Он ничего не ответил, взял фонарь и посветил по сторонам.

Какие-то пустые полки, куча тряпья на полу – Анфиса вздрогнула и спряталась за него, – кипы старых журналов, сложенные корешками наружу. В стене были сделаны ступеньки, и Юра уверенно, как к себе домой, полез по ним вверх.

– Не отставайте, Анфиса.

– Где мы?!

Он поднялся на две ступеньки, уперся руками в потолок и как будто откинул его в сторону. Еще одна крышка!

– Вылезайте, Анфиса! Ну! Последнее усилие!

Следом за ним она выбралась в тесное помещение, заставленное бочками, досками, заваленное перевязанными бечевкой старыми газетами. В углу были кучей составлены какие-то лыжи, а под низким потолком громоздились санки с оторванной спинкой.

Все это было… до странности знакомым. Словно уже виденным однажды и давно позабытым.

Пошарив рукой, он толкнул дверь, что-то зазвенело, упало и покатилось, и они оказались на улице, где было светло и радостно от луны, где воздуха – сколько угодно, где не пахло плесенью и мышами, и над головой не было сводчатого потолка.

– Юра!

– Мы на нашем участке, – быстро сказал он. – Это старый погреб. Мы никогда им не пользуемся. Что это вы? Не узнаете?

Анфиса смотрела на него во все глаза.

– Старый погреб?! Наш участок?!

– Вон там дом, – он показал рукой на веселые огни за деревьями. – Вон беседка. Узнали?

Она молчала. Он вздохнул.

– Ну что? Покурим?

Шел дождь, и на улице было серо и как-то сумрачно, хотя довольно рано. В такие дни, как писал когда-то очень любимый Алексей Толстой, «особенно не хочется жить».

Вот Анфисе и не хотелось – следом за героями «Хождения по мукам». Настроение такое нагрянуло и придавило. Чувство юмора и даже некоего ухарства, свойственное ей, а также неловкость перед бабушкой, которая отродясь не поддавалась унынию, не позволяло Анфисе признаться себе в том, что жить ей действительно не хочется.

Она позвонила на работу Илье Решетникову – господи, она еще и о нем думает! – и сказала жеманной секретарше, что задержится.

Секретарша, будь она неладна, пролепетала, что все передаст.

– Это Анфиса Коржикова. Точно передадите? – настойчиво переспросила Анфиса.

– Да-да! Ну конечно, конечно, я все передам, как же иначе! Я всегда и все докладываю! А кто это?

– Анфиса Коржикова, – произнесла Анфиса почти по слогам.

– Алиса Мурзикова, – повторила секретарша, – я все записала и передам.

– Понятно. Спасибо.

Дождь все шел, стекал по лобовому стеклу, «дворники» мерно постукивали.

Жить Анфисе хотелось все меньше.

Она набрала номер Ильи, но безрезультатно, телефон не отвечал, а на секретаршу надежды не было никакой – Алиса Мурзикова, и точка! И ничего тут не поделаешь, и ничего не изменишь.