За горизонтом сна - Дубинянская Яна - Страница 39

Не Орден потребовал от него исполнения этого долга!.. Орден мудр и милосерден — но он подчинен светским властям, и против этого ничего нельзя поделать.

Ни возможности. Ни права.

Лестница кончилась широким вестибюлем с лепниной на потолке и статуями вдоль стен. Высокие резные двери, ведущие в бальные залы с огромными окнами в парк и трапезные на тысячу гостей. Ее Величество Катания Луннорукая и сегодня дает какой-то пышный прием… почему бы и нет? Яркое солнце простит и выбелит все.

Стабильер подошел к противоположной стене — в арочном проеме за статуей обнаженного бога любезничали паж и фрейлина — и скрылся у них на глазах, не удосужившись отпереть потайную дверь.

Узкий проход вел напрямую в ту часть дворца, где располагались внутренние покои. Лабиринт коридоров, куда не так-то просто попасть всепрощающему солнцу… Только разноцветные отсветы на полу — от факелов за витражными окошками ниш для стражи. Ну и разве что иногда — вороватый лучик, пробравшийся в приоткрытую дверь чьей-то спальни. Здесь никогда не распахивают дверей широко. И тем более никогда не оставляют их надолго открытыми…

Где-то здесь, в переплетении полутемных коридоров, тот мальчик попытался бежать. Ему было нечего терять — он уже потерял все, вплоть до собственного имени. Ему, если разобраться, и спасать было нечего… Только жизнь — но его жизни ничего и не угрожало, он знал об этом… И все же перед очередным поворотом неожиданно рванулся вперед — обреченно, отчаянно. В пустом коридоре тут же выросли из ниоткуда стражники: много, больше десятка, Мальчик оказался прижат к стене; выхватил меч — астабильных не обезоруживают, зачем? — и занял глухую, непробиваемую оборону. Несколько долгих секунд он стоял один против целого ежа стражницких мечей, готовый к смертельной битве и к невероятной, но все же возможной победе. И маг Агатальфеус молчал. Дарил юноше эти секунды.

Потом самый вспыльчивый стражник не выдержал и сделал выпад; юноша отразил этот удар и град остальных, обрушившихся в следующий миг. Он мог продержаться какое-то время. Но если бы кому-нибудь из противников удалось нанести ему смертельную рану… Катаклизм, вызванный насильственной смертью астабильного, не в состоянии предотвратить даже самый сильный стабильер.

Хотя какой он, к дьяволу, астабильный…

Но он признался. И был осужден именем Ордена.

— Именем Ордена, — сказал тогда Агатальфеус, шагнув вперед. И стражники расступились, беспорядочно лязгая мечами, не желающими с первого раза попадать в ножны.

А он, загнанный в угол мальчишка, так и не опустил меч. Острие смотрело прямо в грудь стабильера, а глаза — в глаза. И клинок, размягчившись, тяжелыми каплями протек между пальцами, добела стиснутыми на рукояти.

Дешевый трюк. Впрочем, и любой другой показался бы дешевым, как фальшивая монета…

Кстати, скоро в стране начеканят монет с безбородым профилем короля Эжана.

Настоящих.

«…Лично я никого не отправлял в Лагерь, мой принц. Даже в молодости. А последние годы я ведь служу только тебе…»

Он, стабильер на королевской службе, не мог не явиться на зов Каталин Луннорукой. Не мог отказаться исполнить ее повеление — и не только потому, что она единая властительница Великой Сталлы и провинций. Она мать принца Эжана, и она его любит, а это предполагает, что действует она исключительно в его интересах. Возможно, так оно и есть. Возможно, для благополучия Эжана действительно необходимо, чтобы сгинул в Лагерях тот отчаянный безымянный юноша, почти его ровесник… Возможно.

«…Отвечаю за тебя. И как учитель, и как стабильер».

Как учитель.

Разве не он, учитель, будет виноват, если когда-нибудь в будущем Его Величество король Эжан, единый властитель Великой Сталлы и провинций на Юге и Востоке, тоже начнет избавляться от неугодных, провоцируя их на признание в астабильности? Избавляться руками Агатальфеуса Отмеченного, своего стабильера, — как это уже начала делать его королева-мать. Именем Ордена.

Орден мудр и справедлив. За двадцать лет он ни разу не потребовал от брата Агатальфеуса решиться на…

Миссия стабильера — сглаживать противоречия, возникающие в мире. Осуждение астабильных и препровождение их в Лагеря — только малая часть большой работы, и ее берут на себя те братья, которые чувствуют к этому призвание.

И речь всегда идет о настоящих астабильных.

…преступление.

Винтовая лестница уходила в темноту, и Агатальфеус поднял руку с рубиновым перстнем; камень вспыхнул изнутри, подсвечивая дорогу красноватым лучиком. Четыре пролета вниз и стена толстой каменной кладки без намека на дверь.

Впрочем, тем, кто ходит этим путем, никакие двери не нужны.

Стабильер Иринис Усердный шагнул навстречу. Факелы, освещавшие подземный зал с овальным столом посередине, бросали неровные отблески на его усталое, обрюзгшее лицо. И тем удивительнее и потустороннее показалась его широкая улыбка.

— Вы пришли, брат Агатальфеус, — сказал он. — Значит, вы с нами.

— Обстановка в королевстве накалилась сверх предела, который мы можем себе позволить. В дальних провинциях, где, увы, не задерживаются лучшие представители Ордена, наблюдается резкий всплеск природных явлений, связанных с неуправляемой астабильностыо. Доклад на эту тему подготовил брат Сербвилл, народный стабильер графства Бон, Восток. Просим вас, брат Сербвилл!

Из-за стола поднялся суетливый маленький человечек со свитком в руках. Видимо, его задел за живое намек брата Ириниса, что в провинциях остаются только самые слабые маги; не разворачивая свитка, он начал свою речь с панегирика во славу скромных подвижников — народных стабильеров.

А ведь действительно не такая уж плохая это должность, думал, глядя на него, Агатальфеус. Свежий воздух, тишина и спокойствие, деревенские жители с их нехитрыми страстями и щедрыми подношениями… Народный стабильер чувствует себя королем, если не божеством, среди этих простых людей. Затрачивая совсем небольшие усилия… но как раз последнее, похоже, резко изменилось теперь.

Восточный маг перешел к собственно докладу, но и в нем оказалось куда больше эмоций, нежели фактов. Красочно описывая последнее землетрясение, уничтожившее мельницу и два прилегающих строения в графстве, он вдруг начал всхлипывать и сел, заявив, что волнение не дает ему продолжать.

Брат Иринис дал слово хмурому и бледному столичному стабильеру, имя которого Агатальфеус прослушал. Этот, наоборот, был сух и предельно короток: только цифры и ничего кроме. Столько-то землетрясений, столько-то ураганов и смерчей, столько-то наводнений, столько-то разрушительных волн в приморских районах. И обратная сторона медали: столько-то братьев стали жертвами долга перед Орденом. Столько-то разрывов и остановок сердца, столько-то излияний крови в мозг… Слушать его было жутко.

И все же это тайное собрание в подземелье при свете факелов больше всего напоминало обычный ежегодный съезд представителей Ордена со всей Великой Сталлы. В самом начале своей карьеры Агатальфеус Отмеченный несколько раз бывал на таких съездах. Много говорится о трудностях, еще больше — о достижениях. Никто никого особенно не слушает, а потом все чинно расходятся-разъезжаются по домам — до следующего года.

Вот на что это было похоже. А вовсе не на то, во что несколько месяцев назад стабильер Иринис Усердный посвятил своего брата по Ордену — под обет строжайшей тайны. Не на то, от чего Агатальфеус сперва с ужасом отказался. Не на то, в чем он решился-таки принять участие — после нынешней ночи…

Не на заговор.

Итак, небывалое доселе обострение обстановки в обществе налицо. И бьет оно прежде всего по Ордену, — подвел итог выступлению докладчика брат Иринис. — Что лишь усугубляется действиями, предпринимаемыми для самозащиты светской властью. Да будет вам известно, братья, что мой сеньор, господин старший советник Литовт, за последний месяц вдвое увеличил число карательных отрядов, направленных на подавление возможных мятежей. Был составлен тайный указ, и Ее Величество его подписала. Я обращаюсь к вам: можно ли назвать это ходом дальновидного политика?