За горизонтом сна - Дубинянская Яна - Страница 38

— Великой Сталлы? — пробормотал Джерри. — Подожди, что-то очень знакомое… я где-то читал… черт… Но я обязательно вспомню!.

Захотелось двинуть очкарика под ребро. Какого хрена он все время встревает?!. Какого хрена он вообще?., какого…

Что-то непонятное поднималось изнутри, стискивая горло. Лили по-прежнему сияла, но эта ее внутренняя лампочка вдруг стала резать глаза — нестерпимо, до щипа, чуть ли не до слез. Только что было счастье — и вот оно перекинулось во что-то другое, совсем-совсем другое, жгучее и обидное. То, что рассказывала Лили… СОН… Он, Фрэнк, с детства привык считать ее СНЫ красивой нездешней сказкой, чудом, мечтой… еще вчера он слушал ее рассказ именно так. А все оказалось совсем наоборот — осознание этого пришло внезапно, его словно ткнули мордой в стекло. Оно, стекло, было всегда; только полный кретин мог его не видеть…

И очкарик, если разобраться, тут вовсе ни при чем.

Лили. Она просто бегала ночью к какому-то пацану, только и всего. Смазливому придурку, который вешает ей лапшу на уши, гад, и напрашивается на то, чтоб ему дали как следует в рыло! — А вот этого как раз и не выйдет, потому что он спрятался, трус, в своем СНЕ… то есть в ее СНЕ… Все запуталось, и никак не разобраться… только обида, боль и ярость… Пр-р-рынц хренов!..

— И мы с ним всю ночь… ну, почти всю…

Она покраснела и умолкла — все с той же блуждающей улыбкой на губах.

Убью. Доберусь и убью. Ненавижу!!!

— …стояли тут у пруда… Ой!..

Улыбка сползла с ее лица. Выпуклые веки часто захлопали, а губы задрожали.

— Лили! — тревожно вякнул очкарик.

Тонкой рукой она указывала на пруд. Фрэнк посмотрел туда: ничего особенного. На черной воде поблескивали под солнцем пыль и ряска. Две водомерки встретились, постояли и разбежались в разные стороны. Вокруг деревянной колоды скопилась серо-белесая пена.

— Тут, — голос Лили зазвенел, она чуть не плакала, — тут рыбки были… золотые и красные… Я хотела днем на них посмотреть. Эжан говорил, каждый камешек видно… такая прозрачная вода. Дура, неожиданно для себя вскипел Фрэнк. Дура, дура, дура!!! Рыбок ей, видите ли, подавай!..

— Врал он все, твой Эжан, — буркнул он.

И осекся. Губы Лили перестали дрожать, ее лицо вдруг стало неподвижным и совершенно чужим. И голос — тихий-тихий; но от него вниз по шее побежали, перебирая цепкими лапками, холодные мурашки:

— Не врал.

— Лили, — заговорил Джерри, и на этот раз Фрэнк даже обрадовался его вмешательству. — Помнишь, я говорил, что это место называют Замком спящей красавицы? Ты шла сюда ночью, без фонарика, и не видела, наверное… Здесь все спят. Все жители. Тут все пришло в полное запустение: и дворец, и парк. Я не знаю, может быть, когда-то раньше здесь жил этот твой принц… Возможно, информация о нем записалась каким-то образом, и ты ее считываешь через свои СНЫ.

Лили слушала и отрицательно покачивала головой в такт словам очкарика. Но ее лицо чуть-чуть смягчилось; Фрэнк перевел дыхание.

— А может, он тоже здесь, среди спящих, — предположил Джерри.

Она вздрогнула и вскинула подбородок. Глазищи — шасть-шасть из стороны в сторону, как будто Лили надеялась прямо здесь и сейчас увидеть своего спящего принца… тьфу ты! Повернулась спиной — и вдруг побежала.

— К беседке, — выдохнул очкарик, срываясь следом.

От так называемой беседки осталась покосившаяся дугообразная стенка-решетка, почти сплошь заплетенная плющом, да пара низких лавочек. Сквозь просветы в решетке совершенно отчетливо просматривалось темное пятно: какой-то человек сидел на скамейке, прислонившись к стенке из плюща и ржавого железа.

Спал.

Когда Фрэнк догнал Лили, она молча стояла над спящим. Немолодым мужиком с коротко стриженными седоватыми волосами, морщинистым, худым. В балахонистой драной рубахе, темных штанах и высоких сапогах, сплошь в трещинах, забитых землей. Одну его руку плющ примотал к стенке, прорастая между длинными пальцами, другая лежала на коленях. Тускло поблескивал перстень с красным камнем.

Шумно, как паровоз, переводя дыхание, подбежал очкарик.

— Джерри, — не оборачиваясь, сказала Лили. — Это его учитель. Тот маг, помнишь?

— Я же го… ворю… — Говорить у очкарика после пробежки получалось не очень. — Они… очень давно… спят. А твои СНЫ… аномальное явление… память предков…

По щеке учителя-мага — такой же дырчатой, как и у всех здешних спящих, — медленно полз большой бронзово-зеленый жук. Лили тронула его пальцем; жук поджал лапки и скатился в траву. Спящий, конечно, не шевельнулся — но очкарика передернуло.

— Я сейчас, — бросил он и направился в кусты. Фрэнк усмехнулся.

— Этого не может быть, — заговорила Лили. — Когда я была маленькая и видела СНЫ, Эжан тоже был ребенком. На год старше меня. Теперь мы оба выросли и снова встретились. Если бы он на самом деле жил когда-то давно… если бы память предков… то как бы тогда?..

Он пожал плечами. Пусть очкарик делает свои дела, возвращается и треплется дальше. Ему, Фрэнку, рассуждать насчет ее пр-р-рынца хотелось меньше всего.

— Как ты думаешь, — спросила Лили, — Эжан тоже где-то здесь спит?

Стоп.

Фрэнк смотрел на плющ, оплетающий пальцы мага. Да, конечно. Разумеется.

И как он раньше не догадался?!

— Я сейчас, — проговорил он. И кинулся в кусты.

Дрыхнешь, да? Сколько б столетий ты не дрых — я тебя разбужу. Разбужу и дам по морде, чтоб знал, как обманывать чужих девчонок, пролезая, как воришка, в их сны… то есть СНЫ… Я давным-давно поклялся бить всех, кто посмеет ее обидеть!., мою Лили.

Фрэнк несся напрямик через кустарник: он всегда и везде хорошо ориентировался, и ему не надо было выбираться на «главную аллею», чтобы найти его. Того парня в расползающейся рубахе, сквозь которую прорастала трава. Разумеется, это он и есть — кому еще лазить в королевском парке, неподалеку от беседки, где уснул маг-учитель? Ученичок-то наверняка попросился у него выйти, чтобы отлить в кустах… далековато забрался, правда. Да так и откинул копыта на боковую. Интересно — тогда, по дороге, Фрэнк как-то не обратил внимания, — не приспущены ли у него штаны?

Да ладно, пускай подтянет. Можно дать ему на это пару секунд перед мордобитием.

Сквозь листву что-то забелело. Странно: вроде бы он валялся на земле, а не сидел… Неужели сам удосужился проснуться?

Фрэнк вломился в последние заросли на пути, выставив вперед локоть; все равно расцарапал щеку и, выругавшись, выбрался из кустов у самой головы спящего.

Который, конечно, и не думал просыпаться. Безмятежная рожа в дырочку, узкая, с длинным носом крючком и тонкими губами. Тоже мне красавец! Девчонок вообще трудно понять: что могла Лили найти в этой скелетине? Фрэнк скользнул взглядом дальше: грудь за воротником рубашки была сухая и жилистая, а в прорехи рукавов проглядывали такие же небольшие, но крепкие бицепсы. Черт, этот тип может и неплохо драться… по фиг!

На границе бокового зрения шелохнулся сидящий силуэт. Джерри. Он устроился у ног спящего, сосредоточенно разглядывая их. Фрэнк присвистнул, и очкарик поднял голову.

— Фрэнк, — сказал он, впервые за все время называя его по имени, — смотри.

Очень-очень серьезный голос. Почему-то сделалось жутко.

Подошел, присел на корточки и наклонился над тем, что показывал Джерри.

Левый сапог спящего, украшенный сзади причудливой звездочкой шпоры, спереди во всю глотку просил каши. Желтоватый палец с нестриженым ногтем выглядывал в конкретную дыру с рваными краями.

А из кончика этого пальца уходил в землю толстый, как шнур, корень.

Он не имел ни возможности, ни права поступить иначе.

Агатальфеус Отмеченный поднимался по широкой дворцовой лестнице. Косые полосы яркого солнца на ступеньках. В этой, парадной части дворца всегда много солнца… Слепящие лучи хорошо вытравливают следы любого преступления. Преступление? Но ведь он не мог отказаться. Ни права, ни возможности. Священный долг перед Орденом…