Проект «Миссури» - Дубинянская Яна - Страница 86

Он отошел к окну, а я в который раз постарался припомнить, как все было. И опять во всей полноте восстановился только всеобщий дикий визг, от которого и сейчас заложило уши. Кажется, я пытался затормозить… вырулить… а вот насчет коробки передач в памяти имелся полный провал.

— Разумеется, никто не может утверждать на все сто процентов, — заговорил отец. — Но факт остается фактом: Владислав успешно прошел истинную комбинаторику и уже неоднократно демонстрировал нам ее блестящие результаты. Что в сумме с его врожденными способностями, интеллектом дает… впрочем, если тебе неприятно, не буду о нем. Хотя, скажу откровенно, я очень доволен, что мы заполучили такого сотрудника. У Владика большое будущее.

— Рад за него.

— Не иронизируй, — поморщился отец.

— А я вполне серьезно.

Не знаю, что на меня нашло. Сглотнул, превозмогая тошноту, оторвал голову от подушки, приподнялся на локте. Отыскал отцовские глаза — слабые искорки в десятке метров от кровати.

— Я не понимаю, папа. Я вроде бы тоже не обделен интеллектом и всякими там способностями; весь в тебя, как говорится. Так почему же мне, черт возьми, не положено большое будущее?! Почему — машина в кювет?!.

— Руслан! — Он, кажется, по-настоящему удивился. — Не говори глупостей. Мы же с тобой это неоднократно обсуждали. САМОЕ большое будущее, разумеется, у тебя. А такие, как Санин, просто должны вовремя оказываться за рулем. ТВОЕГО автомобиля.

— То есть я всю жизнь буду зависеть от саниных. Успешно прошедших… кстати, что такое «истинная комбинаторика»?

— Ты снова выворачиваешь все наизнанку. Не зависеть, а использовать так, как сам считаешь нужным. Лучше бы нам вернуться к этому разговору позже, когда ты поправишься…

Уверенности в отцовском голосе поубавилось; я тихо злорадствовал сквозь головную боль.

— Просишь форы?

— Кое-что я могу тебе сказать уже сейчас, — раздраженно бросил он. — Вернее, в сотый раз повторить. Проект «Миссури» — эксперимент. Пока успешный, но делать далекоидущие выводы рановато. А я никогда в жизни не стану экспериментировать на собственном сыне.

И не нужно, мысленно согласился я с этой и вправду заезженной до дыр пластинкой. Потому что твой сын, слава богу, совершеннолетний. Уже ровно год и один день.

Вслух ничего не сказал. Откинулся на подушку и расслабленно опустил веки.

Пусть думает, что мне нечем крыть.

ЮЛИЯ, 34 года

Саня позвонил, как и обещал, ровно в девять. Валик еще не спал, и Юлия разговаривала по телефону, держа его на руках и прижав трубку плечом. Сын покрикивал и чувствительно брыкался, тяжеленный, как целая стопка томов Брокгауза и Ефрона: последнее время она вообще с трудом его поднимала. Сквозь детские крики и помехи на линии удалось понять, что конференция прошла очень неплохо, свою программу-минимум Саня выполнил с блеском, а до выполнения программы-максимум осталось завязать пару-тройку нужных контактов, для чего и существует начавшийся недавно банкет. Намек был понят: Юлия посоветовала мужу побыстрее возвращаться в банкетный зал, спросив напоследок, в котором часу вылетает завтрашний самолет. Ответа не расслышала; впрочем, Саня все равно, как всегда, прямо с аэродрома поедет в институт.

Послушала под дверью детской: Катя вроде бы заснула. Но Валик смотрел вперед круглыми глазенками, в которых не было ни щепотки сна. Юлия положила его в кроватку, придвинула ее поближе к компьютеру и, покачивая одной рукой, открыла файл статьи. За сегодняшний вечер надо бы дописать. В конце концов, у нее, профессора Румянцевой, тоже меньше чем через месяц международная конференция.

Набирать текст одной левой было неудобно. Особенно вставлять символы, зашифрованные в комбинациях из трех-четырех клавиш. Но она привыкла.

…Электронные часы высветили десять, потом пол-одиннадцатого. Сильно клонило в сон, но оставалось еще буквально пару страниц, и она решила выпить кофе. Валик давно посапывал миниатюрной пуговкой, тонувшей среди необъятных щек. Он уже едва помещался в младенческой кроватке; пора проявить твердость и наконец переселить его в детскую комнату, к сестре. По дороге на кухню Юлия заглянула посмотреть на Катю — ее одеяло, конечно, уже соскользнуло на пол с верхнего этажа двухъярусной кровати.

Было тихо. Спокойная, но грустная тишина, слегка отдающая пустотой, — потому что ассоциировалась с отсутствием Сани. Он никогда не выключал телевизор, пока не укладывался спать, и никогда не ложился раньше Юлии. Звук, разумеется, не мог разноситься по всей их академической квартире, но каким-то образом создавал в ней еле уловимый фон, эффект ощущения нормального течения жизни.

В тишине слишком отчетливо зашипела кофеварка. Чересчур громко хлопнула дверца пенала. А потом Юлия услышала стук в дверь.

Даже не стук. Негромкое виноватое поскребывание, так могла бы проситься домой кошка или собака. Ни собаки, ни кошки у них не было; да и вообще некому было вот так царапаться к ним в квартиру. Юлия замерла с чашкой в руке, то ли прислушиваясь, то ли пытаясь затаиться, слиться с тишиной. Если уж на то пошло, из спальни или кабинета она не расслышала бы этого звука. Тем более если бы Саня был дома.

Если б он был дома.

Подумала об освещенных окнах: кухня смотрит во двор, зато кабинет — на улицу перед домом, со стороны подъезда. Правда, в кабинете горит только настольная лампа возле компьютера… Юлия нервно усмехнулась. Ну не глупость ли воображать себе, как кто-то внизу пересчитывает окна, а затем поднимается и скребется в дверь?.. К тому же при входе в подъезд дежурит консьержка.

Стук повторился. На этот раз чуть более уверенный, но оборвавшийся внезапно, будто человек (?) за дверью либо передумал, либо удалился, и не по своей воле. Во всяком случае, у Юлии возникло именно такое впечатление — она бы затруднилась объяснить почему.

Отпила глоток кофе. Поморщилась: забыла положить сахар.

Уже по дороге в прихожую возникло странное ощущение дежа-вю, повторения едва ли не в деталях чего-то уже происходившего с ней. Юлия выглянула в «глазок», и это чувство дало резкий всплеск, словно кривая на сейсмографе, хотя она и не узнала этого человека ни в первый момент, ни после, глядя на него поверх двойной цепочки.

Все еще не узнавала и молча поражалась себе самой, не находя разумного пояснения тому, что открыла дверь — ему. Едва стоящему на ногах, грязному, заросшему и, кажется, даже в крови.

Он будто бы хотел улыбнуться: судорожно дернулась одна половина рта:

— Здравствуй, Хулита.

Потом было уже поздно. Она его впустила.

— Как ты прошел мимо консьержки?

— Она уже спит. А с кодом просто, циферки на замке вытерты. Так всегда бывает.

— Ты что, домушник?

— Нет. Журналист.

Они стояли в прихожей, полутемной, если не считать света из кухни. Юлия постепенно проникалась осознанием непоправимости своего якобы доброго поступка. То, что человек с внешностью уголовника в бегах оказался ее бывшим однокурсником, не особенно меняло дело. Боже мой, какая же она идиотка. Саня на конференции. В доме двое маленьких детей… как она могла?!!..

Проклятое дежа-вю… Она прекрасно видела, что Линичук тоже помнит тот случай. И, наверное, сознательно сыграл на этом, заставив ее повторить собственные действия почти пятнадцатилетней давности. Только очень уж похоже, что на сей раз все гораздо менее безобидно, чем в тот вечер, когда отважный первокурсник набрел на страшную тайну проекта «Миссури»…

До абсурдного некстати — хоть и по ассоциации — подумала о статье. Достаточно ли четко прописан тезис о главенствующей роли комбинаторированного поколения в рассматриваемых процессах? Будет нехорошо, если завернут на доработку. А ведь могут: мало ли «доброжелателей» у профессора, который уже полтора года не вылезает из декретного отпуска, причем не пропуская ни симпозиумов и конференций достаточно высокого уровня, ни интервью на телевидении и в прессе, а также издав за это время две монографии?..